Зло всегда притягательно.
"И среди ваших, господин Шувалов, коллег-политиков встречаются индивидуумы, которых он лично определил бы в клинику даже без осмотра, а только руководствуясь наблюдениями по телевизору".
Подростком Холмс прочел Дарвина и вынес из него убеждение, что человеку следует осознать свое ничтожное место в мире и больше об этом не думать и что даже пирамиды и прочие «чудеса зодчества» недолговечны, как песчаные замки на брайтонском пляже.
- Мы, лисы, всегда хорошо играли в кости.
- Это прекрасно до тех пор,пока не выясняется, что противник играет в шахматы. Или вовсе бьёт тебя доской по голове.
- О. Когда мы отсюда выберемся, преподашь мне урок древнеегипетских ругательств. В последнее время я прямо-таки ощущаю в них насущную потребность.
Говорить, что нет на свете такого источника разума, который люди называют Богом, то же самое, что говорить, что Словарь английского языка Вебстера появился в результате взрыва на полиграфическом комбинате, когда все буквы по чистой случайности заняли нужное положение в матрицах.
«Я повторяю эти слова и в счастье, и в горе, – сказала мне одна из моих молодых клиенток об этом девизе. – Если все хорошо, эта фраза помогает помнить, что нужно ценить счастливый момент, потому что он не будет длиться вечно, а значит, надо наслаждаться им, пока он со мной. А когда наступают трудные времена, эта же фраза напоминает мне, что я не буду бесконечно переживать так, как сейчас».
Человека вообще очень дешево купить. Признай его, похвали, подари какую-нибудь цацку, и он твой.
Он еще не знал, что ждет его там, куда он едет, но он был уверен: это будет лучше, чем то, что он оставлял позади.
Сказки, оказывается, тоже бывают разными.
радость — это мир, в котором приходится жить.
Реальность - она такая. Всегда плюет на эпические моменты.
Способность мыслить ретроспективно - жестокий дар, ибо всегда пробуждается слишком поздно.
Судьба - это загадка, похожая на змею, поедающую собственный хвост. У нее нет ни начала, ни конца.
Чужая беда вела нас к победе.
Американцы, особенно из академического мира, убеждены в своей исключительности и уникальной мудрости. Кроме того, они считают, что если начнут говорить очень быстро с этим своим американским акцентом, то мало кто или вообще никто из с трудом понимающих язык азиатов или сконфуженных европейцев догадается, что они говорят глупости. Он же заметил это сразу. Первый раз Он этот механизм распознал давным-давео. В Нью-Йорке, где писал свою диссертацию.
– Я не твоя собственность, Дэймон. – Речь не об этом, маленькая дурочка. – Дурочка? – Она смерила меня разъяренным взглядом. – Я бы на твоем месте не стала обзываться. У меня в руках нож. Это было смешно.
"- А вы никогда не замечали, что любовь и ненависть очень похожи в своих проявлениях? "
– Как вы относились к немцам?
– Как к врагу. Тогда в каждом было сильное желание отомстить, как писал Илья Эренбург – «убить немца». Мы видели, что творили фашисты. Возле Паневежиса располагался немецкий концлагерь...В итоге вышли к этому концлагерю. И я увидел две братские могилы, метров пятьдесят длиной, в которых мертвые люди были сложены штабелем, на них лежали бревна, охрана должна была их подпалить и уничтожить следы своего преступления. А могил по 20, 40, 50 и 80 человек было много. И когда мы туда вошли, то всю охрану побила двигавшаяся с нами пехота. Бой уже закончился, и вдруг к Леше Ерыгину подходит старушка, кричит: «Леша!» И обнимает его. Мы опешили. Что это за старушка?...Ей двадцать лет только исполнилось, а она выглядела старухой – вся седая, в морщинах.
Когда я встречаю красивую девушку и прошу ее: «Будь добра, пойди со мной», — а она молча проходит мимо, она хочет этим сказать:
«Ты не герцоге громким именем, не широкий американец с телосложением индейца, с горизонтально-спокойными глазами, с кожей, овеянной воздухом лугов и бегущих через них рек, ты не путешествовал к большим озерам и по ним, которые находятся сама не знаю где. Вот и спрашивается, зачем мне, красивой девушке, идти с тобой?»
«Ты забываешь, тебя не мчат сквозь улицы, плавно качаясь, автомобили; я не вижу, чтобы за тобой правильным полукругом следовали, бормоча благословения тебе, затянутые в костюмы господа из твоей свиты; твои груди хорошо упрятаны в корсаж, но твои ляжки и бедра вознаграждают себя за эту воздержанность; ты носишь платье из тафты с плиссировкой, как то прошлой осенью доставляло удовольствие решительно всем нам, и все-таки ты улыбаешься — иногда, — нося на теле эту опасность для жизни».
«Да, мы оба правы и, чтобы нам неопровержимо не осознать это, пойдем лучше по домам врозь».
Он хороший. Только его понимать надо. Маленькие это любят.
Стиви сидела, не шевелясь, на кровати и молчала. Неподвижные вещи иногда могут сойти за невидимые.
Даже в идеальном плане обнаруживаются недостатки, когда начинаешь приводить его в исполнение.
- А теперь вы Шелест, - сказал он будничным тоном, гл легкий изгиб губ выдал его ироничный настрой.
- А теперь я Шелест, - немного жестче произнесла Шаэ. Она знала, что Хами почует в ее ауре подлинное возмущение и досаду. - Предательство, убийство и война умеют нарушать планы.
Магнус Миллион - единственный человек на свете, способный выдержать испытание двенадцатью будильниками