Первый блин, впрочем, оказался комом, потому что на назначенную в пивной встречу Петрович привел спекулянта или, как тогда говорили, театрального барышника. По правде говоря, Опалин ожидал увидеть раскормленного рвача с минимумом интеллекта на том, что у других называется лицом, но реальность оказалась куда интереснее. Перед сыщиком предстал пожилой господин – слово «товарищ» к нему категорически не шло – благообразной профессорской наружности, в пенсне и с бородкой клинышком. Он был тих, как ландыш, и учтив, как воспитанница института благородных девиц. Иван уже собирался сердито спросить у Петровича, кого он вообще притащил с собой, когда барышник, который обметал платком стул, прежде чем присесть на него, на мгновение повернулся в сторону Опалина, и из-под пенсне сверкнул такой острый взгляд, что вопрос замер у сыщика на губах.– Давайте знакомиться, – бодро сказал Петрович, который сел между Опалиным и своим осведомителем. – Иван Григорьич, – кивок в сторону начальника, – Петр Сергеич, – кивок в сторону барышника. – Ну что, возьмем пивка? – Он энергично потер руки.Опалин и его подчиненный взяли жигулевского, а Петр Сергеич оказался с подковыркой и пожелал портер, который стал пить мелкими глоточками, смакуя, как вино.
Заварила кашу - так не жалей масла.
...больше всего я хотела, чтобы Бьюти поняла, насколько изменили меня те пятнадцать месяцев, что я провела с ней. Во тьме моего горя она взяла меня за руку и пошла со мной через ад. Она принесла любовь, жизнь и краски в мой мир, и я никогда больше не буду видеть вещи только черными или только белыми. Она помогла мне осознать, что жизнь – это не рассказ со счастливым концом. И чем больше я об этом думала, тем глубже становилось осознание: если у рассказа счастливый конец, то он просто еще не закончен.
макияж – это не украшение. Это доспехи. Которые скрывают твои слабые места, болевые точки, моменты из биографии, которые лучше бы забыть.
— Ну, которые везде ходят, за всем следят, на выставки разные, в театр… Ждут, когда их чувства кто-нибудь оскорбит. Ну, чтобы они могли возмущенно реагировать и устраивать свои акции.
В сущности, все проблемы, которые шимпанзе себе создают, вызваны агрессией самцов, одержимых собственным статусом. Бьющиеся в социальной сети навязанных амбиций, подавления, насильственного почитания, принуждения, межгрупповой вражды и время от времени убийственной жестокости внутри собственного сообщества, шимпанзе сами становятся своими злейшими врагами. Птицы и млекопитающие, за которыми мне приходилось наблюдать, защищают свои гнезда, своих партнеров, свои территории. Частые погони, а иногда и схватки – часть их жизни. И это мне понятно. Но ни одно существо, которое я изучал до сих пор, не производило на меня впечатление тщеславного . Так вот, шимпанзе – тщеславны. И это сугубо мужское тщеславие. Такое поведение хорошо мне знакомо. Легко понять, и по очень многим признакам, что шимпанзе действительно наши ближайшие родичи.
Думать надо до того момента, когда принял решение. А дальше- отбрасывай ненужную рефлексию и начинай действовать
- Как успехи? - поинтересовалась я в надежде, что он скажет быстро собираться и уезжать.
- Ну с одной стороны, неплохо, - протянул "муж", - отец восстановил мое содержание и выдал ключи от дома в Гаэрре. А вот другая сторона тебе не понравится точно. Поскольку он потребовал, чтобы мы жили в этом самом доме и приезжали к нему на все выходные. Теперь тебе полагается радостно взвизгнуть, подпрыгнуть и броситься мне на шею, поскольку отец смотрит на нас из окна.
- Я визжать не умею, - сказала я, пятясь от Штадена. - И на шее висеть тоже. И жить с тобой в одном доме не буду. И приезжать сюда на выходные тем более. Нужно было тебе какую-нибудь из своих девиц под мороком сюда везти.
- Штерн, - зло сказал он, - мы же с тобой перед завтраком все обговорили. Так что быстро сделала счастливое лицо, подошла и обняла меня за шею. Целовать я, так уж и быть, буду сам.
Я собралась с духом и пошла к нему, пытаясь изобразить на лице подобие улыбки.
- Штерн, счастливое - это не тогда, когда у тебя болят все тридцать два зуба, - язвительно сказал он. - Ты же идешь к любимому мужу, а не на казнь. Вот, уже лучше. Я же говорил порепетировать было нужно, а ты - "Один раз и так получится". Руки мне на шею. Нет, душить не нужно. Можешь запустить их в волосы - так естественней. А теперь расслабься, ты же все равно целоваться не умеешь.
Никак не предсказать, сколько времени понадобится хищнику, чтобы напасть на след, да и станет ли он это делать. Лучшая стратегия — просто сесть и переждать...
Пахота была хорошая, и нигде по полю не виднелось ни одного растения, ни одной травки, — все было черно. «Экое разрушительное, жестокое существо человек, сколько уничтожил разнообразных живых существ, растений для поддержания своей жизни», — думал я, невольно отыскивая чего-нибудь живого среди этого мертвого черного поля.
Никогда нельзя упускать имеющиеся у тебя шансы.
Although "jumping to conclusions" is an expression, rather than an activity, it is as dangerous as jumping off a cliff, jumping in front of a moving train, and jumping for joy. If you jump off a cliff, you have a very good chance of experiencing a painful landing unless there is something below you to cushion your fall, such as a body of water or an immense pile of tissue paper. If you jump in front of a moving train, you have a very good chance of experiencing a painful voyage unless you are wearing some sort of train-proof suit. And if you jump for joy, you have a very good chance of experiencing a painful bump on the head, unless you make sure you are standing someplace with very high ceilings, which joyous people rarely do. Clearly, the solution to anything involving jumping is either to make sure you are jumping to a safe place, or not to jump at all.
… Сталин пристально посмотрел на Маленкова. — А тебе, mon petit chat, если ты будешь продолжать, я когда-нибудь здесь, под этими сводами, при всех вот этим ножом отрежу яйцо, посолю, поперчу и заставлю тебя съесть. И если ты, salaud, тогда поморщишься, я велю тебя зажарить, как Бухарина. Но не на костре, а на углях. А потом приглашу сюда твоих аппаратчиков, усажу за этот стол и заставлю этих ублюдков съесть шефа под красным соусом. А потом Манизер тебе отольёт памятник. Из говна благодарно переваривших тебя сотрудников. Понял?
«Люди не принимают всерьёз, принижают или игнорируют женщин. Но, представляя свою страну, я не женщина – я земля, я народ, я королева»
За нечаянно бьют отчаянно.
Завтра придут работники, и в физическом мире не останется ни одной книги. Когда я сказала Але, что это насилие, она ответила, что я не права. Что все эти пожелтевшие книги, которые только место занимают в физическом мире, давно перенесены в систему и кто угодно может их читать когда угодно, но вряд ли кто-то их откроет, потому что тексты слишком длинные. Может, в будущем эти тексты начнут сокращать. То есть — выделять суть. В идеале они все стали бы как новости — до десяти строк, не длиннее. Длиннее могут быть только научные исследования. Там каждая строчка важна.
Любая картина – это текст, чем лучше художник, тем интереснее текст, а Рембрандт, Рембрандт всегда был мастером игры.
Но упоение было недолгим. Судьба, облагающая налогом всякий людской триумф, поспешила и здесь предъявить свои грабительские права.
Радиевые девушки заслуживают глубочайшего уважения и почёта... потому что они сражались с бесчестной компанией, безразличным бизнесом, пренебрежительными судами и медикам перед лицом неминуемой смерти
— Вообще-то я размышляла об убийстве.
— Надеюсь, не о моем. - Он облокотился на поручни и искоса взглянул на меня. — Хотя я весьма красив в этом костюме. Полагаю, если пришло время умирать, я с тем же успехом могу умереть стильно. Только не повреди лицо. Хочу, чтобы на моих похоронах ты теряла сознание от горя и моей красоты.
Мне через неделю торжественно вручать (...) кубок, а он тю-тю! Свистнули, украли, стащили, спёрли, увели, приделали ноги, замотали, прикарманили, присвоили, угнали, оприходовали, стибрили, национализировали, скоммуниздили, прихватизировали… короче, нет его!
если мужчина говорит: "Ты достойна большего", он имеет ввиду себя.
За худую привычку и умного дураком обзывают.
... Хоть он и не приветствует насилие, при разумном применении оно может принести отличные плоды...
У испанского короля была даже монополия на снег в Кито, Лиме: снег применялся для изготовления щербета для богатой элиты.