В конечном счете имеет значение только то, что ты сделал или не сделал. Оправдания никому не нужны.
— А я открою приют для гусят и монастырь для святых свиней и построю собор под микроскопом, чтобы инфузории посещали службы и перебирали четки жгутиками.
выводы, к которым мы приходим рациональным путем, имеют очень мало влияния на изменение нашего жизненного пути. Поэтому так бесконечно велико число людей, имеющих яснейшие убеждения, однако действующих все время вопреки им
Когда стоишь на пороге вечности, любые обиды теряют смысл.
«… душі, які можуть сягати найвищих із висот, можуть також і падати в найглибші із глибин, а ті, хто найповніше проживає радість, страждають теж найважче й найглибше».
Время – это волшебник, создающий иллюзию, В которой движение складывается из миллиарда отдельных кадров. Без времени мы бы застыли в моменте.
В каком моменте? - В каждом.
Но не пытайтесь дважды пройти одним и тем же путем.
Жизнь продолжается, пока мы живы.
Ее глаза заблестели. Я не жду нормальной жизни, я просто жду жизни с тобой.
— Как ты собираешься назвать своего лиса? — спросил кайман.
В ожидании я просто цепенела, и казалось, какие-то части тела не выдержат и начнут ломаться.
— Робин.
Он вскинул брови.
— Почему Робин?
— Мой любимый диснеевский мультик — про лисенка по имени Робин Гуд, — объяснила я. — Так что Робин.
— Умница, — донесся голос Рота из-за спины. — Просто и ясно.
Прошлое, каким бы оно у тебя ни было, не является образцом будущего.
Кронпринц опустил на меня взгляд.
— Я тебе не помолвку предлагаю, а всего лишь руку.
— Тем не менее, мой жених может неправильно меня понять. — Если он думает, что я возьму его под руку, то он ошибается. Мне проще нырнуть в яму со сколопендрами.
Я думаю, мы не ослепли, а были и остаемся слепыми. Слепыми, которые видят. Слепые, которые, видя, не видят.
- Мое тело возобладало над моею душой, и потому я должен отпустить ее на волю, вернуть ее богу.
- Ты думаешь, ее там ждут?
Мой брат возвёл эгоизм в ранг личной религии.
Но что такое досада?
Я думаю, она включает в себя многое. Но по большей части она - начало склизкой тоски, с которой смотришь в прошлое и спрашиваешь себя, почему не знал ответов на вопросы, когда они были так очевидны.
И никому из присутствующих, начиная с священника и смотрителя и кончая Масловой, не приходило в голову, что тот самый Иисус, имя которого со свистом такое бесчисленное число раз повторял священник, всякими странными словами восхваляя его, запретил именно все то, что делалось здесь; запретил не только такое бессмысленное многоглаголание и кощунственное волхвование священников-учителей над хлебом и вином, но самым определенным образом запретил одним людям называть учителями других людей, запретил молитвы в храмах, а велел молиться каждому в уединении, запретил самые храмы, сказав, что пришел разрушить их и что молиться надо не в храмах, а в духе и истине; главное же, запретил не только судить людей и держать их в заточении, мучать, позорить, казнить, как это делалось здесь, а запретил всякое насилие над людьми, сказав, что он пришел выпустить плененных на свободу.
Разум – странная штука, а мой – еще более странный, по сравнению с другими. Сам выбирает, о чем ему помнить, и даже решает, какие воспоминания оставить особо четкими и острыми, как осколки стекла. Такие воспоминания навсегда прорастают в тебе, неожиданно всплывая от звука или от запаха.
Но мир устроен не так. В нем нет никакой возможности начать жизнь с чистого листа, с нуля, порвать с прошлым. Есть лишь необходимость разгребать последствия каждого решения, которое ты принимаешь. Потому что - и это неимоверно выводит меня из себя - жизнь течет только в одном направлении. Каждое принятое тобой решение будет высечено в камне - навечно, непоправимо. Все они абсолютно необратимы.
А рассказ зануды - это длинное изложение того, что было на самом деле. В нём всегда следствие плетется за причиной, и слушатели уже знают наперёд все фразы, которые еще только-только намеревается произнести рассказчик.
<...>
Писатель не имеет права быть скучным, <...>. Поэтому его собственная биография нужна ему всего лишь как канва для вышивания причудливых цветов, диковинных зверей и детски наивных орнаментов.
<...>
И давайте перестанем цепляться за голые факты, похожие на саксаул. Давайте собирать букеты цветущей фантазии, бутоны намёков, лепестки смешинок, припудренные лёгкой росой элегической грусти по тем временам, навеки оставшимся на том берегу. К чёрту правдивое человекоподобие - да здравствует сказочная человечность.
При одном непременном условии: ПРАВДА ЭПОХИ ДОЛЖНА БЫТЬ СОХРАНЕНА В ДЕВСТВЕННОЙ НЕПРИКОСНОВЕННОСТИ. Только так.
... he never finished any of the works he began because, so sublime was his idea of art, he saw faults even in the things that to others seemed miracles.
Можно любить женщину очень сильно и все же не мечтать о том, чтобы прожить с нею всю жизнь.
Моя бабушка пропустила стадию “злодей” и сразу перешла к “суперзлодею”.
- Ты, в общем, человек серьезный, только твоя серьезность направлена на то, что тебя занимает, а не на то, что достойно внимания. Ты слишком занят собой. В этом вся беда. Отсюда твоя ужасная усталость.
- Но что еще можно делать, дон Хуан?
- Нужно искать и видеть чудеса, которых полно вокруг тебя. Ты умрешь от усталости, не интересуясь ничем, кроме себя самого; именно от этой усталости ты глух и слеп ко всему остальному.
У биологов есть свое определение для тянущегося и вместительного «пищеварительного оборудования» – оно, говорят они, «податливо и уступчиво». «Эй, старина, – как будто подыгрывает оно своему хозяину. – Не прочь проглотить горного козла? Нет проблем. Примем как миленького». «Податливый» желудок – физиологически обустроенная кладовая, место для хранения пищи, способной оставаться дни и недели внутри своего владельца, пока не появится очередная добыча. Это такой желудок, в котором то пусто, то густо.