К немалому ужасу власть имущих, иногда они осознают, что смертны. А иногда и внезапно смертны... и кишки у них такие же, и кровь идет... невероятное открытие, но факт!
Что ушло, того не воротишь, - теперь он это усвоил. Единожды нанесенный удар не отменишь. Единожды слетевшее с языка слово не залетит обратно. Мы можем сколько угодно делать вид, будто ничего не потеряно, не сотворено, не сказано; можем заявить, что все забыто, но наша потаенная сердцевина не забывает, потому что единожды совершенное меняет нас навек.
Не должно думать, что человек есть либо старейший, либо последний властелин на Земле, и что жизнь есть только то, что ему ведомо.
Всех пробегающих мимо следует задерживать для выяснения обстоятельств, помешавших им идти спокойно
Я со-толпобыкнородно платавтобусоформился в полуденнопарижском времесте и чересоседился с шеедлинным плетеновокругошляпным сопляком, говорящим неведомокомуто: «Вы меня толкапихаете». Исторгсив это, он быстремился на пустоместо. В следующем пространствовременье я увидел его усанлазарившимся с X, который говорил, что тот должен добавопуговить пальто. И причинобъяснил позачему.
Жалость — глупое чувство, в отличие от сострадания. Но и в сострадании нет смысла, если не можешь помочь.
Жизнь — это жизнь. И человек, и персонаж хороши по-своему.
- И вы ей не верите? - У меня большой недостаток, я никогда никому не верю. - Пожалуй, так надежнее.
Когда окружение перестает быть для тебя благоприятным, нужно менять среду.
Уэллс некогда писал о вторгшихся на Землю пришельцах. И после него
еще немало писателей изощряли свою фантазию, рассказывал о нашествиях
инопланетных жителей. Но ни один из них, подумал я, даже не приблизился к
истине. Ни один из них не сумел предугадать, как это произойдет в
действительности, как та самая система, которую мы ценой таких мучений
создавали веками, теперь обернулась против нас, как свобода права
собственности оказалась ловушкой, которую мы сами себе уготовили.
Лучше иметь каменное сердце, чем живое, но разбитое вдребезги.
- Ты поступила правильно, - произнёс Драконище.
- Тогда почему мне так фигово? - признание вырвалось помимо воли.
- Потому что для того, чтобы поступить правильно, нужны сила, решительность, храбрость...
Столько вокруг осведомленных людей! Так и хочется иногда спросить «Как у меня дела?» и «Что у меня нового?»
Наглость является средством насильственно поднять собственное достоинство путём искусственного обесценения окружающих людей.
С своей стороны, и идиллики родной старины стали благосклоннее относиться к людям модного воспитания, замечая в них зачатки серьезного мышления; начали трезвее смотреть на отечественную старину и на Западную Европу, а что было всего важнее, пришли наконец к той простой, но всегда трудно усвояемой мысли, что великие предки не могли совершенно выродиться в негодных потомков, не оставив достойных продолжателей своего дела, что старина живет в современной действительности.
Улыбка так же вредна в решающую минуту ненависти, как и в решающую минуту любви
"Конечно, нельзя сбрасывать со счетов ту особую бесчеловечность, что отличает генералов всех армий мира.
Ведь на штабных картах передвигаются не живые люди, а полки и дивизии. И флажки, обозначающие их, не багровеют от крови, если даже и гибнут в этих дивизиях люди."
– Я не лгу, – сказала она.
– Лгут взрослые, – ответил он, – а дети им верят.
– Значит, и вы можете солгать, – сказала она.
В сущности, все мы осуждены на смерть.
Семейная жизнь – тяжелый труд, а подчас и скука. Очень похоже на работу по дому, которой конца-краю не видно. Приходится, стиснув зубы, тянуть лямку, и так день за днем.
Клерк во французской гостинице поведал мне и арабо-израильскому писателю Сайеду Кашуа, что, будь его воля, в эту гостиницу евреев не пускали бы. Я весь вечер слушал, как Сайед ворчит, что мало ему было сорока двух лет сионистской оккупации – теперь его еще и евреем назвали.
Соседи. Жильцы. Ненавижу! Трусы, тараканы!
— Но они хоть не вредят, потолки не пачкают, — мрачно напомнила я.
— Я, что ли, вредил? — Гришка резанул меня взглядом. — Просто злился. Чтобы от ящиков своих отлипли. А-а, без пользы. Чихали на пятна, на потолки. Если бы телеки у них разбить или под дверь — тротиловую шашку, вот тогда бы...
— Ну, ты уж придумал — шашку! Террорист.
— А им всё другое до лампочки. Одно на уме: колбаса, шмотки, цены. Бабка Марья померла. Никто будто не знал, что голодала, есть было нечего. Померла, и ладно. Поохали, разошлись. Кто там следующий помирать собрался?
Как ни странно, мысленно я соглашалась с ним. А Прошкин продолжал:
— Всего один человек в подъезде нашёлся...
— Какой человек? — спросила я.
— Который разозлился. Не понимаешь, что ли? Про тебя говорю. За это и уважаю.
Чудеса! Шла к Прошкину ругаться, стыдить, доказывать, а получается — почти одинаково думаем. Конечно, приукрашивает, чтобы героем показаться, защитником. Но всё же...
Хороший историк держит прошлое в голове, а будущее – в сердце.
Копить в себе злость и враждебность – все равно что пить яд в надежде на то, что он убьет другого
Лиэнна Берч выделила несколько традиционных правил кормления, основанных на стремлении защитить детей от голода. К ним относятся следующие условия:
1. Частое кормление детей.
2. Большие порции.
3. Предложение пищи в ответ на плач.
4. Принуждение детей к еде, как только она становится доступной.