Женщина, которая больше не устраивает мужчину, становится обузой.
А то, что на сердце иногда холодок, - так зиму в сердце пережить проще, чем зиму соловецкую. Сердце, если ищет, - найдет себе приют в любви распятого за нас, а когда ноги босые и стынет поясница - тут далеко не убежишь.
«Я верю, что все можно исправить, было бы желание. И я очень, очень хочу все исправить. Пожалуйста, если ты меня слышишь… Я сейчас в другом мире, и пусть это звучит как безумие, я никогда еще не была так далеко от тебя и так близко. Найди меня, Миша, пожалуйста! Забери меня отсюда!».
— Что ты ему пообещала? — спросил я у проходящей мимо Тэйт.
— Я пообещала, что он победит, — заявила она, обернувшись, и пошла вслед за Беном.
Направившись за ними, я сказал:
— Нет такой планеты, на которой Роумэн способен победить спортбайк или меня.
Протянув руку, Тэйт сняла мой шлем с рукоятки и швырнула его мне.
— Надевай, займи позицию на старте и докажи это.
Она выглядела так уверенно, спокойно и равнодушно. Мне это не нравилось, совсем.
Я скучал по своей Тэйт: тигрице, которая давала отпор и улыбалась от счастья, а не потому, что планировала меня помучить. Эта новая, невозмутимая и расчетливая, женщина немного пугала. Мне за ней не угнаться.
Она отошла в сторону, а я перекинул ногу через свой байк, завел мотор и газанул. Пронзительный рев заглушил весь остальной шум. Подъехав к стартовой линии, я пристроился рядом с роумэновским «понтиаком транс ам» 2002 года.
Мне нравились гонки. Хоть «Петля» и не сравнится с привычными для меня треками, мое сердце все равно колотилось словно двухтонный молот.
Ко мне подошел Джекс и установил две GoPro-камеры на руль. Одна была направлена на трассу, другая — мне в лицо.
— Она изменилась, — отметил я, надев черный шлем.
Брат кивнул, не отрываясь от своего занятия.
— Ее теперь определенно сложнее впечатлить, так что тебе пора улучшить свою игровую стратегию.
Я не хотел улучшать стратегию, вообще не хотел никаких игр. Мне просто хотелось увезти Тэйт куда-нибудь, где мы могли бы поплакать и выяснить отношения. Я даже позволил бы ей ударить себя, лишь бы в конечном итоге она оказалась в моих объятиях и смотрела на меня своими глазами цвета грозового неба с отчаянным желанием, утолить которое мог только я. Такой была моя Тэйт.
Почувствовав, как чья-то рука сжала мое плечо, я обернулся и увидел Тэйт, тоже оседлавшую мой мотоцикл.
Какого?..
— Что ты делаешь? — рявкнул я, пока она надевала на голову полушлем Фэллон.
— Еду с тобой, — прощебетала девушка. — Это часть сделки.
— О, черт, ничего подобного! — прорычал я, хмуро уставившись на нее. — Это слишком опасно. Слезай!
— Если я не поеду с тобой, ты не получишь своего приза в случае победы, —
пояснила Тэйт спокойным и ровным тоном. — А если спасуешь сейчас, все подумают, что ты испугался. — Она пожала плечами. —Или стал слишком высокомерным, чтобы развлечь нас.
— Я не...
— Ой, смотри, — перебила Тэйт радостно и дернула подбородком, — начинается.
Я бросил взгляд на 3ака, опустившегося с комментаторской вышки, потом опять посмотрел на нее. Тэйт удобнее устроилась на сиденье позади меня.
Не зная, как поступить, я глубоко вздохнул. Вот дерьмо!
— Дерек Роумэн, — провозгласил Зак в мегафон, — и Джаред Трент в последний раз соревновались пять лет назад! На нашем треке это было одно из самых знаменательных событий...
— Слезай! — приказал я шепотом.
— Ни за что, — отрезала она. — Мы же не можем слишком упростить тебе задачу, верно?
Когда до меня дошло, мои глаза чуть не вылезли из орбит. Твою мать. Я обернулся, собираясь сказать еще кое-что, но Зак продолжил толкать речь:
— Потому что мы также увидели первую гонку Татум Брандт! Чтобы определить победителя после ничьей между Джаредом и Дереком, мы отправили в заезд их девушек. Но результат все равно казался неоднозначным, и сейчас, спустя пять лет, у нас появился шанс определить истинного победителя!
Толпа отреагировала восторженным смехом и криками. Снова обернувшись, я тихо прорычал Тэйт:
— Слезь. Я не смогу участвовать в гонке, если ты будешь цепляться за меня!
Она прыснула от смеха, обвила руками мою талию, прильнула к спине и дразнящим тоном повторила мои слова:
— Это всего лишь маленький пруд, Джаред.
Стиснув зубы, я покачал головой.
Тэйт не даст мне поучаствовать в заезде без нее. И я не смогу ехать с привычной скоростью из-за страха ее травмировать. А отказаться уже было невозможно, потому что...
— Вы готовы, джентльмены? — спросил Зак.
Я застонал и едва слышно ответил:
— Нет. — Затем предупредил сидевшую сзади девушку: — Держись как следует.
Мой мотор взревел в унисон с рокотавшим сбоку «транс амом».
Тэйт обхватила меня крепче. Мне стало любопытно, что об этом думает Бен. Он наверняка наблюдал. Предупредила ли она своего парня, перед тем как села со мной на байк?
— Знай, я с тобой еще поквитаюсь за это.
Тэйт прижалась ближе, и ее теплое дыхание овеяло мое ухо.
— Попытайся.
Я с трудом сдержал улыбку.
Хотя мы были небогаты, Папа вышел в непогоду и привёл деревенского врача. Тот посмотрел на Третью Сестру и покачал головой. Я впервые увидела этот жест, означавший, что мы бессильны удержать души своих любимых от того, чтобы они покинули этот мир ради мира духов. Вы можете бороться, но если смерть схватила свою жертву, уже ничего нельзя сделать. Мы покорны желаниям загробного мира.
Добрый конь не без седока, а честный человек не без друга
Свет и тьма, солнце и тень. Они всегда были двумя сторонами одной медали. Но никто не говорил, что солнце, сжигающее урожай, лучше безжалостно холодной ночи, а огонь, прогоняющий тьму, не сожжет тебя дотла.
Тот, кто понимает мало, к примеру ребенок, просто существует в более ограниченном мире, чем тот, кто понимает многое. Но понимание многого всегда предполагало осознание его границ: признание того, что мир, лежащий вне этих границ, не только существует, но что он больше, чем тот, что умещается в их пределах.
Для теперешней молодежи чтение - непосильное интеллектуальное бремя.
– Только тут есть одно отличие, – продолжила я, – тар-эн это действительно симбиоз – то есть воин получает возможности и знания тара, а тар обретает подобие жизни, а в случае с шейсами все иначе – тени шейсов захватывают тело жертвы абсолютно и полностью. И тело, и разум.
Так часто случается, что в самое неподходящее время возле нас нет подходящих людей. Увы...
Малатеста успел узнать о призраках больше, чем самый заправский экзорцист. Он за эти годы убедился, что их не прогоняет ни святая вода, ни попытки что-либо доказать, ни самовнушение. Боятся призраки только прямого, уверенного, твёрдого взгляда. Глаза в глаза. И честности, граничащей с болью, честности, выворачивающей наружу. Только такая честность помогает признать и признаться, остановить и остановиться… пусть не сразу, но она изгоняет призраков.
Жаль, почти никто не решается.
Все-таки мне повезло с родителями. Ведь неважно, богатые они или бедные, шумные или немногословные, серьезные или беззаботные — главное, чтобы они понимали и любили своего ребенка.
Рейн медлила, но Зак чувствовал невольно пробуждающееся в ней любопытство, на что, собственно, и рассчитывал. Со смертью тетки оборвалась нить, связывавшая Рейн с той частью истории семьи, что объясняла ее отличие от других людей. Так разве могла она устоять перед соблазном?
— Я думаю, они сразу же поняли, что я был твоим, поэтому держались подальше. — Он посмотрел в мои глаза и улыбнулся. — Был. И есть. — Он наклонился и коснулся своими губами моих. — Твой.
Если слишком долго смотреть в бездну, она начинает казаться забавной.
Во сне мы самым бесстыдным образом выдаем свои мысли.
— У тебя тоже есть деймон, — решительно заявила она. — Только внутри.
Он не нашёлся с ответом.
— Да-да, — продолжала она, — иначе ты не был бы человеком. Ты был бы… наполовину мёртвый. Мы видели мальчика, у которого отрезали деймона. Ты совсем не такой. Пусть ты об этом не знаешь, но у тебя всё равно есть деймон. Сначала мы испугались, когда тебя увидели. Как будто ты ночная жуть или вроде того. Но потом мы поняли, что с тобой всё в порядке.
— Мы?
— Я и Пантелеймон. Мы. Твой деймон не существует отдельно от тебя. Он — это ты. Часть тебя. Каждый из вас — часть другого. Неужели в вашем мире совсем нет таких, как мы? Неужели там все такие, как ты, со спрятанными деймонами?
Только в форме исповедального самовысказывания может быть, по Достоевскому, дано последнее слово о человеке, действительно адекватное ему.
Что б вам такого пожелать, чтобы потом не завидовать?
Моё воображение - настоящий генератор надежды.
Если тьма сильнее тебя, не покидай свой дом, пока не прозвенит песня горнаЖизнь - вещь парадоксальная. Чтобы сохранить относительную самостоятельность, человеку надо быть в роли ведомого, то есть того, кто, по идее, вовсе не имеет никакой самостоятельности.Настоящего единения Валерка не встречал никогда. Дружба - не то. Дружба - это когда тебе интересно с твоим доугом, когда вы похожи. А команда - это когда все разные, но вместе делают одно дело, которое нужно всем, и это дело не сделать в одиночкуИ его сердце окатила любовь к своей стране, такой могучей и огромной, часто - неповоротливой, но в глубине - все равно теплой и доброй.У нас все должны в чем-нибудь участвовать. А кто не все - того накажем... он думал о причинах ужаса. Ужас - от первобытной обезьяны. Обезьяна всего боялась, поэтому взяла палку, обточила камень и разожгла костёр: в общем, стала человеком, чтобы не бояться. И человеческий мир не содержит в себе страха. Пускай этот мир порой скучный или дурацкий, но все равно не страшный. Конечно, даже в нем случаются страшные вещи: люди попадают под машину, болеют неизлечимыми болезнями или садятся в тюрьму. Но это от неправильного поведения. Дураки идут на красный светофор, пьют и курят, воруют. Короче, покупают чёрное пианино. Живи правильно - и страха не будет.
Он, Валерка, живёт правильно - однако страх есть, и ещё какой! Кто же виноват? Обезьяна? Неправильные люди? Нет, не они, ведь мертвец забрался в пиарино сам! Никто не может объяснить, откуда страх!Мы все дети. Мы все живём в одном большом пионерлагере по общему расписанию.Выбора нет - как в столовке при пищеблоке. Жри, что дают. Или совсем не жри..По дому скучают под одеялом с головой. А среди чужих прячутся, когда в своих разочаровался... люди могут ооткаазаться от себя тольк ради большого дела.. А большое дело получаетсько только тогда, когда люди думают о больших вещах.Дуурацкие дела надо делать вместе с кем-то, тогда они уже кажутся не дурацкими.Непонятность объединяла, превращала сех вокрууг в своих.Коллектив всегда прав.Не знаю, кто придумал правила для нас, но в них почему-то слишком тесно даже хорошему человеку! И человек несчастлив, хотя ни в чём не виноват!Они, люди, сами виноваты. Они наплевали на тайну, скрытую в алых знамёнах и пятиконечных звездах, в серпе и молоте. Людям эта тайна оказалась не нужна. А вампирам - нужна. Вампиры не просто обманывали и не просто пили кровь, они извратили всю суть серпа и молота, всю суть флага и звезды. Но Валерке эта суть была очень дорога. Чем ещё дорожить-то? Олимпийскими рублями?.. И совсем скоро вампиры поплатятся за свое кощунство.
В вас, дорогие мои, я подметил маленькие, но хорошие искорки настоящих изыскателей. Пусть эти искорки в будущем загорятся, как старинный хрусталь. На изыскательском пути вам встретятся всякие неудачи. Вот как сейчас… С портретом, видно, ничего не вышло, но не огорчайтесь, другое ищите. Вокруг нас, и в жизни и в природе, столько прекрасного, столько любопытного, столько неизвестного – можно всю жизнь искать и находить и вновь отыскивать и открывать. Ищите, наблюдайте, прислушивайтесь. Родине пригодятся ваши находки.
- И флешку вернешь, а то Севка с меня
шкуру спустит.
- Твой парень? - насторожилась я. Мне,
конечно, ужасно интересно было узнать,
что на флешке, но Севка... Кто такой,
почему не знаю? Раньше у Катьки даже
намека на парня не прорисовывалось.
- Так, друг... - тон у Катьки был очень
особенный, переводится как «еще-не-
мой-но-будет-тьфу-тьфу-чтоб-не-
сглазить!»
Голова у тебя светлая.... потому и вся дурость сразу видна