Есть чувства, которые поднимают нас от земли.
Французы с первых же своих шагов в Испании натолкнулись на бесчисленные чуть не ежедневные проявления самой неистовой ненависти к завоевателям. Французский отряд вступает в деревню. Все пусто, жители ушли в лес. В одной избе застают молодую мать с ребенком и находят там же припасы. Подозревая недоброе, офицер, раньше чем позволить солдатам есть, спрашивает у женщины, не отравлены ли продукты. Получив успокоительный ответ, он приказывает ей самой отведать первой эту пищу. Не колеблясь, крестьянка ест. Не довольствуясь этим, он приказывает ей покормить этой пищей ребенка. Мать сейчас же исполняет требуемое. Тогда некоторые солдаты принимаются за еду, а спустя короткое время и мать и ребенок, и поевшие солдаты умирают в мучениях. Ловушка удалась.
Искусство давно перестало быть магией. Сегодня это, как ты вполне верно заметил, предварительный сговор.
Что выходило в истории из хороших учеников? В тепличных школьных условиях они проживают короткую не настоящую жизнь, тем выше вероятность того, что впоследствии их уделом станут посредственность и угодливая незаметность. Историю двигались вперед только плохие ученики.
Признаюсь, я не люблю страданий. Описание страданий в книге, тяжелая пьеса в театре или трагический фильм в кино — меня отталкивают и глубоко расстраивают. По натуре я оптимистка, и мне всякое страдание кажется гримасой жизни, позором человечества.
Добро от других людей надо ценить, а не воспринимать, как что-то само собой разумеющееся.
Люди не равны, но не равны они не кровью или цветом кожи. Люди не равны своими способностями и талантами, умами и душами. И арийская, и еврейская нация может породить мразь, а может – и героя. Нет, нельзя судить, нельзя…
Дружба после двадцати пяти так и выглядит, ее определяет не количество звонков и встреч, а качество времени, проведенного вместе. И это отнюдь не походы на выставки и в театры, не шумные гулянки до утра. Это про теплое принятие, про возможность вспомнить, каким ты был и какой путь прошел. Про уютную атмосферу духовного родства, когда точно знаешь, что этим людям не плевать на то, как ты себя чувствуешь и чем живешь, пусть они и не могут держать руку на пульсе постоянно.
— Кто живет своим умом, тому цитаты не нужны.
Мои книги, мое солнце – что мне еще нужно?
Будучи здоровым мужчиной, я получаю определённое удовольствие от созерцания её добродетелей.
Плохо было то, что паспортная фотография - лицо с застывшим взглядом исподлобья и сжатыми в ниточку губами - подкрепляла представление о ней как об умственно отсталой, асоциальной личности и убийце, и средства массовой информации растиражировали этот образ. Зато этот снимок обладал одним важным достоинством - он имел разительное несходство с настоящей Лисбет и не давал никакой возможности узнать ее при встрече.
Кaждый – кузнец своего счaстья! Все в этой жизни зaвисит от сaмого человекa. И дaже если обстоятельствa склaдывaются не сaмым блaгоприятным обрaзом, кaждый сaм выбирaет, кaк ему жить в этих условиях.
я тоже частенько стою ... у окошка и смотрю на облака. тогда я чувствую, что ещё живу
Последняя четверть XIX в. в истории России известна как время религиозного мракобесия, наступившего вслед за либеральными реформами середины столетия. Вдохновителем этой реакции стал церковный политик Победоносцев.
Аналогичная история была в Германии, где на смену политике «Культуркампф» пришла явно мракобесная эпоха. Главным проводником этой реакции стал церковный политик Виндтхорст – глава католической партии «Центр».
Победоносцев и Виндтхорст. Несложно догадаться, что это один и тот же человек.
Кто желает сыграть большую роль в свете, тот равно должен быть равнодушен и к шиканью зрителей, и к их аплодисментам. И то, и другое немногого стоят. Ежели вам причиняет боль услышанное где-то словечко, мне жаль вас: вы никогда и ничего не достигнете. Нужно уметь быть выше этого...
Внутри всё меняется, медленно, но неотвратимо.
— месть не дала мне радости.
— это не моя победа, это его крах, грязный, бессмысленный, и мне не нужно больше держать этот гнев, эту жажду отплатить, что жгла меня изнутри, как угли.
Сегодня люди тратят кучу денег на зарубежные поездки, потому что всем сердцем приняли миф романтического потребительства.
Романтическое потребительство родилось из сочетания двух идеологий современности, романтической и потребительской. Романтизм учит, что человек должен полностью раскрыть свой потенциал, а для этого требуется самый разнообразный опыт, какой только удастся получить. Откройтесь широчайшему спектру эмоций, испробуйте разные виды отношений, отведайте стряпню всех народов, научитесь любить и такую музыку, и сякую. И, пожалуй, лучший способ достичь максимального разнообразия — порвать с обыденной рутиной, покинуть привычное окружение и отправиться в дальние страны, где мы сможем «ощутить» культуру, запахи, вкусы и нормы других людей. Мы вновь и вновь слышим романтические мифы о том, как «новый опыт раскрыл мне глаза и изменил мою жизнь».
Потребительская идеология учит, что для счастья нужно потребить как можно больше продуктов и услуг. Если нас что-то не устраивает или чего-то недостает, надо поскорее купить какую-нибудь вещь (машину, одежду, экологически чистую пищу) или оплатить услугу (нанять домработницу, обратиться к специалисту по семейным отношениям, записаться на курсы йоги). Заметьте, сегодня любая реклама — это маленький миф о том, как очередной продукт или услуга улучшат вашу жизнь.
Данте был таким же хмурым и неприветливым, как и мой таксист, и все же я улыбнулась. Прямо передо мной, держа в каменных руках книгу, стоял человек, написавший «Божественную комедию» и считающийся отцом современного итальянского языка, и сверлил меня взглядом василиска. Это был добрый знак.
Вся жизнь - сплошной кач. Сначала поднимал умение сосать грудь и ползать, потом говорить и читать, теперь вот новый уровень! Пишу пером по пергаменту, создаю ядрены бомбы...
Жестокие циклы нашей жизни, как повторение всех тех испытаний, что обрушиваются нам на голову…
— Ты убедишься, что Вашингтон — именно то, что надо.— Я уже предвкушаю поездку.— Прекрасный город, чего не скажешь о его жителях. Из каждых десяти гуманоидов один — юрист; остальные девять — то ли гангстеры, то ли политики, и отличаются они только тем, что гангстеры не так продажны.
Мы запрем все, что видели, в безмолвии наших душ, – там, куда не сможет пробиться ни единое слово.
Вы имеете в виду, — медленно проговорил я, — что я должен чувствовать себя изгоем, так? Да, доктор, иногда. Но меня это не волнует. Не могу сказать, что это не причиняет мне беспокойства, однако…— Да? Я слушаю, мистер Форд.— Когда становится слишком плохо, просто выхожу и убиваю парочку человек. Душу их с помощью колючей проволоки. И после этого я чувствую себя отлично.
Какой же отдых без кабака, а кабак без драки?