За каждым научным трудом стоят страдания по меньшей мере двух ученых: один в поте лица своего писал книгу, а другой поплатился жизнью, чтобы защитить работу первого.
Кто от природы своей способен тратить деньги с лихостью и шиком, тот совсем не умеет их делать.
На одном новом кладбище нам случилось как-то быть свидетелями совершенно очаровательной картины: человек там загорал, — он лежал параллельно могиле на покрывале и, подставив спину и бледные ноги солнцу, читал вслух книгу. Мы отважились спросить у него: отчего это он читает здесь книгу вслух? Книголюб охотно рассказал, что рядом с ним, — он кивнул на могилу, — лежит его жена, с которой они раньше всегда вместе по очереди читали вслух. Ну а поскольку теперь жена не в состоянии исполнять свою партию, то он вынужден эту важную заботу целиком взвалить на себя. Понятно, что и загорал он здесь же, в оградке, не случайно, — наверное, и прежде они с женой также любили вместе погреться на солнышке. И, может быть, человек теперь добивался полной иллюзии, будто они вдвоем с женой загорают и читают роман.
Сначала смерть поражает щиколотки и колени, кожа на них приобретает землистый оттенок, а потом и вовсе становится землей. Текущую по жилам кровь сменяет дождевая вода, сердце тоже видоизменяется: вместо маловразумительного, наполненного требухой мешка в груди у деда оседает крошечная мельница, она-то и качает воду. Возможно, это та самая мельница, которую мы с Анук смастерили в наше первое дождливое лето из щепок, жестянки и лопастей от старого вентилятора. Постоянно циркулирующая вода делает свое дело, не сразу, но делает: дедовы кости сыреют, покрываются тонким слоем коры и выпускают первые побеги. Именно они, а еще больше – живущие под корой насекомые привлекают птиц. Ничем другим объяснить появление в доме крапивников я не могу. За полгода до моего отъезда из поселка крапивники повадились прилетать из пиниевой рощи, садиться деду на плечи и что-то выклевывать в них.
Люди, как правило, не отдают себе отчета в том, что в любой момент могут выбросить из своей жизни все что угодно. В любое время. Мгновенно.
А я подумала — раньше все жизни я из дворца по-тихому убегала, а теперь по-тихому прокрадываюсь.
Что-то новенькое!
С затуханием огня прекращается жизнь. Неправы они с этим адом, подумал Джо. Ад – это холод, и всё там – холодное.
... не ложись в постель с женщиной, если утром тебе или ей будет стыдно об этом вспоминать. Хорошее правило. Несколько ущемляет сексуальную свободу, зато оказывается иногда, как видим, очень удобным.
"всё, что приходит в нашу жизнь, - это последствия, сделанного когда-то нами выбора. Не всегда мы выбираем правильно, но пока сами принимаем решения и готовы за них отвечать - судьба наша остаётся в наших руках."
«Клянусь жизнью, письма, поистине, заменяют язык в некоторые минуты, если затрудняется человек в выражении или смущается, или устрашен. »
подходили эти буржуйские часы майору НКВД – что попу буденновка.
Кто знает, какие таракашки бегают в чужих черепушках.
Люди всегда смеются, когда чего-то не понимают.
«Я не знаю, что произошло со мной. Вероятно, я настолько сильно открылась Пижону, так глубоко пустила его внутрь себя, что, испугавшись, мне захотелось оттолкнуть его»
Самое настоящее чудо в этом мире — дружба. Когда за другом и в огонь, и в воду, и в склеп… Мне искренне жаль тех, кто не может этого понять. Очевидно, в их жизни такого чуда не случилось…
Вопреки тщательно лелеемым заблуждениям, надо признаться, хотя бы самому себе, что мы зависим от женщин гораздо сильнее, чем воображаем. Отношения с ними придают жизни мужчины ясный и конкретный смысл. Направляемые нашей, несомненно, общей волей, мы исполняем свое предназначение, не теряя путеводной нити в лабиринте иллюзий и порочных страстей. И почти забытое, оставшееся где-то в юных годах понятие свободы сейчас легко отыскивается нами как осознанная необходимость.
...моя книга - мои правила.
- Я должен был ее охранять!- воскликнул я, выворачиваясь к декану. Отреагировав на мой гнев, глифы заскользили по коже. Картины на стенах задрожали, комната окрасилась в янтарный цвет. - Я должен был оберегать ее!
Маркус поднял руки.
- Я понимаю, это твоя работа, но ...
- Для меня это не просто работа, - огрызнулся я, и Маркус удивленно округлил глаза. - Защищать Ковенант -вот работа. И мне нужно было отказаться, но я исполнил свой долг и подвел ее, а она для меня что угодно, но только не работа.
— Большинство в мои дни — большинство взрослых — работали по восемь часов в день и даже больше. Пять, шесть, а то и семь дней в неделю. Так что да, много. И обычно начальник говорит, что делать, а потом за это платит.
Пакс смотрел на него с такой жалостью, будто узнал, что Эллис стал жертвой страшного преступления.
— У нас никто не указывает другим, что делать. Каждый находит себе занятие по душе, а если оно надоедает, подыскивает другое.
— Но такого же быть не может. Как тогда всё работает? Откуда у вас еда на столе и мебель в доме? Кто делает эти пульты для порталов?
Порой то, как тебе врут, скажет тебе больше истинной правды. Потому что ложь обычно скрывает слабость.
Одна из самых больших глупостей нашего мира – чтобы выглядеть круто, надо не стараться выглядеть круто. А идеала вы достигаете лишь тогда, когда вам хочется наплевать на все.
Над горизонтом зажглась первая звезда.
- Это Марс или Венера? - полюбопытствовал Владлен Эдисонович.
- Юпитер, - авторитетно заявил Гена Сучков. - Там сейчас должен быть Юпитер.
- Да, - согласился Рауль Абрамович. - Теперь опять называется Юпитер.
- Что значит «опять»? - не понял Гена.
- Молодой еще, - усмехнулся профессор. - Не знает, как Юпитер назывался при коммунистах.
- А как?
- Юленинград!
И еще я думаю о том, что мне тогда казалось иногда, что я несчастна, но теперь я знаю, что я была всегда счастлива, что это несчастие было одной из красок счастья.
Что же вы за птица? – Страус, – скривилась я. – Потому что бегаю быстро, но не летаю.
— Рыжая, время иногда играет с нами нечестно. Оно не лечит, а лишь дает возможность спрятать воспоминания подальше и наслаивает поверх новые.