И все слушали, как Рожественский заочно разносил какого-нибудь командира, заменяя его фамилию придуманной кличкой, и все понимали, кого под какой кличкой он подразумевает. Не только командиры судов, но и младшие флагманы не избежали прозвищ, иногда остроумных, иногда похабных. Что представлял собою в его глазах толстый контр-адмирал Фелькерзам? "Мешок с навозом". А недалекий контр-адмирал Энквист? "Пустое место". Наш всегда щеголеватый и суетливый командир, капитан 1-го ранга Юнг? "Лакированная егоза". Командир "Александра III", гвардеец, капитан, 1-го ранга Бухвостов? "Вешалка для гвардейского мундира". Командир "Бородина", капитан 1-го ранга Серебренников, замешанный когда-то в народническом движении? "Безмозглый нигилист". Командир "Ушакова" Миклухо-Маклай, родственник знаменитого путешественника? "Двойной дурак". Командир "Осляби", капитан 1-го ранга Бэр, любитель поухаживать за женщинами? "Похотливая стерва". Некоторым командирам Рожественский давал прозвища, заимствованные из терминологии венерических болезней.
Вам от нас достанется в наследство совсем обезумевший мир
Для творчества такое докучливое внимание - самый большой враг.
Власть — огромная ответственность и огромное испытание. И свобода, которую она даёт — лишь иллюзия.
Мы все еще живем в таком обществе (хотя понятно, что дни его сочтены), где к чтению относятся как к сакральному действу. Особенно мощный ореол сакральности окружает некоторые канонические тексты – их список зависит от круга общения, – которых не прочесть нельзя, если не хочешь лишиться уважения ближних.
На рисунке, датированном 18 ноября 1926 года, изображен наш с ней символический портрет: сирена, в образе которой она всегда представляла себя со спины; сирена держит в руке бумагу, свернутую трубочкой; монстр со сверкающими глазами, он возникает из чего-то похожего на вазу с головой орла, покрытой перьями, которые изображают идеи. «Сон кошки», где представлено животное на задних лапах, стремящееся убежать, не видя, что оно привязано к земле гирей и подвешено сверху посредством веревки, которая есть в то же время безмерно разросшийся провод перевернутой лампы. Этот рисунок кажется мне самым таинственным — своего рода торопливый декупаж непосредственно вслед за видением. Еще один декупаж, на этот раз сделанный из двух частей таким образом, чтобы можно было варьировать наклон головы, — ансамбль из лица женщины и кисти руки. «Приветствие дьявола», как и «Сон кошки» — это отчет о видении. Рисунок с каской, а также другой — под названием «Облачный персонаж» — плохо поддающийся репродуцированию, имеют иной источник вдохновения: они воплощают стремление различать силуэты в разводах ткани, в расположении волокон в дереве, в ящеристых прожилках старых стен.
А еще он испытывал совершенно невыносимое одиночество.
Ему казалось, что собственный голос был его любовником, и этот любовник его бросил.
Марк Твен однажды с присущей ему простотой заметил: «Верное слово отличается от подходящего, как светило от светляка». Схохмил он неплохо, но кое-что упустил. В те долгие месяцы на Небесных Вратах, когда я бился над началом своих «Песней», мне открылось, что находка верного слова отличается от монотонного перебора подходящих, как вспышка сверхновой от тусклого огонька Веги-Прим.
У меня куча открыток со святым содержанием, и все со мной нянчатся, поскольку считают, что я попаду в ад.
- Мне кажется, ты думаешь, будто должен сразиться с целым миром, - ответил Джозеф. - Но если всё время держать стойку, руки слишком устанут, чтобы бить.
Иногда людям стоит позволить совершать собственные ошибки, иначе они никогда ничему не научатся.
– Родерик! – впервые за все время обратился он к своему соседу.
– Что? – нехотя ответил тот, лежа на кровати.
– Я не понимаю, зачем нужно создавать искру, если я могу сделать файербол?
– Потому что ты не можешь создать искру, – спокойно ответил Родерик.
Когда творишь из себя злодея, есть одно преимущество: тебе никто не возражает.
Было приятно и легко, как может быть человеку, который ничего не помнит и поэтому ни о чём не жалеет.
Нет занятия глупее, чем говорить о себе с собеседником, не способным понять, о чём речь.
— Теперь сядьте, положите руки перед собой. Не горбитесь, — сказала девочка и взяла кусочек мела. — Мы займемся арифметикой… У вас в кармане два яблока…
Буратино хитро подмигнул:
— Врете, ни одного…
— Я говорю, — терпеливо повторила девочка, — предположим, что у вас в кармане два яблока. Некто взял у вас одно яблоко. Сколько у вас осталось яблок?
— Два.
— Подумайте хорошенько.
Буратино сморщился, — так здорово подумал.
— Два.…
— Почему?
— Я же не отдам Некту яблоко, хоть он дерись!
В сущности, что такое наррация? Это некий двучлен, на одном конце которого жизнь, а на другом – смерть
... мировую историю пишет победитель, а свою собственную — и вовсе каждый как хочет, так и вертит.
— Виток за витком, — пробормотал кот. — Блоха за блохой, а идиоты порождают идиотов…
— Что?
— М-м, я просто думаю, — прошептал Моггет. — Тебе тоже стоит как-нибудь попробовать.
Пока я знаю, что на свете есть кто-то, кто показывает фокусы из любви к фокусам; пока есть женщина, которой нравится чтение ради чтения, я лишний раз убеждаюсь, что жизнь продолжается...
Есть семьи полные и неполные. Причём те, в которых оба родителя, вроде, на месте, но между ними творится не пойми что — тоже можно считать семьями неполными. Как бы семья есть, но… надтреснутая, что ли.
Короче, есть семьи счастливые, условно «правильные» и семьи условно «неправильные».
И там, и там растут дети. У которых формируется модель того, как оно должно быть. Далеко не всегда осознанная модель, но вот сколько я смотрела по друзьям и знакомым — она становится вектором дальнейшей жизни практически всегда.
Жизнь – это полька, не забывай об этом.
Он спокойно говорит о предыдущем чувстве. Это ведь признак того, что оно в прошлом, не правда ли? А еще только сильные и уверенные в себе мужчины могут признаться, что и они порой получают от ворот поворот.
Статус - это социальное положение, уровень образования и авторитета человека в обществе.
Доля ангелов - Количество алкогольного напитка, испарившегося за время выдерживания в бочках.