Иногда все, что человеку нужно, – это чтобы его выслушали.
— И у тебя поднимется рука на женщину? — хрипло спросила Анфиса...
— Поверь, поднимется, дорогая, — ответил я, обводя её пристальным взглядом. — Я вообще отъявленный феминист, и двумя руками за права и свободы для женщин. Вот только при этом прекрасные дамы не должны забывать, что вместе с равными правами они могут заиметь и такие, как право на получение по морде и другие нехорошие последствия.
— Так вот, слушайте. Мне неохота вас здесь видеть, и вам неохота здесь быть…
— Мне охота здесь быть, — сказал Ледерлинген.
— Неужели?
— Я — доброволец. — В голосе отчётливая нить гордости.
— Доб… ро… волец? — Танни продирался сквозь слово, как если бы оно было иностранным. — Значит, они существуют. Смотри мне, чтоб пока ты здесь, никуда меня не отдоброволил.
Нельзя жить в отравленном людскими страданиями месте и быть счастливым.
— Я пошутил, Марьяна, — фыкнул Питер, целуя тыльную сторону моей ладони, — оставьте себе свои деньги. Они вам тяжело даются. Последнее отнимают только конченые мерзавцы.
— А вы, выходит, не мерзавец, магистр? — я критически сощурилась.
— Ну, по крайней мере не конченый, — усмехнулся анимаг...
Резкие слова ещё никому не помогли выиграть битву, но многим помогли проиграть. Если хочешь убить человека, не облегчай его жизнь предупреждением.
Все задают вопрос, в чём смысл жизни; в чём смысл смерти — никто.
Шмитц так ущипнул Праманна, что тот свалился с парты. Господин Бремзер спросил, что случилось. А Праманн сказал, что у него, кажется, завелась блоха или даже две. А тут Шмитц как вскочит, как заорет, что он не желает сидеть с человеком, у которого блохи. Ему, мол, родители не позволяют.
Тот, кто лучше всех платит, далеко не всегда самый честный.
- В особенности меня радует тот факт, что ты, наконец-то, осознал, что имеет настоящую ценность: глобальная перспектива на всю жизнь или сиюминутный подвиг, за которым вполне может последовать всеобщее забвение.
Разум можно не только обрести, он может и угаснуть.
Пока вы живы, жива и ваша жизнь. Любя своих жен, родителей, детей, а также друзей, которые вас окружают, уделяйте достаточно заботы и своей жизни, потому что это вы. Потому что ваша жизнь всегда готова вас защитить, поддержать и приободрить.
– У мертвецов нет сердца.
– У живых зачастую тоже...
Ведь именно вождь делает толпу – народом. Вернее, в том числе и вождь. Он поддерживает уровень индивидуальности: если личностей мало, народ становится толпой.
От душевной боли умирают лишь женщины. Усыхают с тоски, истончаются, тают. Исходят слезами и причитаниями.
Мужчины же делаются злыми и молчаливыми. Им не остается ничего иного, кроме как безмолвно кричать и крошить зубы.
Было так тихо, казалось, все живое в ночном лесу прекратило свою нескончаемую возню ,вдруг ясно осознав мрачные слова историка. Все будущее свелось для каждого к простому выбору : победить или погибнуть.
В жизни случается даже самое невероятное. Нужно просто быть смелее.
... в народе бытуют представления, в соответствии с которыми собачий лай в штормовую ночь - верное предзнаменование смерти.
— Послушай, самое главное для человека — это жить свободно, не подвергаясь насилию.
— Да что ты говоришь? Какая оригинальная мысль!
Снова и снова - смерть, кровь и волчий вой во тьме. Снова и снова выходит на охоту хищник. Снова и снова повторяется "цикл оборотня"...
Желание стать писателем - самый обыкновенный эгоизм: стремление стать кукловодом и тем самым оградить себя от остальных марионеток. С той же целью женщины прибегают к косметике...
Он вполне способен чувствовать боль. Просто раньше причинял её не себе.
В городе, где живет десять миллионов человек, не с кем поговорить по-настоящему.
Лучше говорить меньше, но выбирать такие слова, в которых много смысла, чем произносить длинные, но пустые речи, которые столь же бесполезны, сколь легко произносятся.
— У Барриса есть клевый способ провоза наркотиков через границу. Знаешь, на таможне всегда спрашивают, что вы везете. А сказать «наркотики» нельзя, потому что…
— Ну, ну!
— Так вот. Берешь огромный кусок гашиша и вырезаешь из него фигуру человека. Потом выдалбливаешь нишу и помещаешь заводной моторчик, как в часах, и еще маленький магнитофон. Сам стоишь в очереди сзади и, когда приходит пора, заводишь ключ. Эта штука подходит к таможеннику, и тот спрашивает: «Что везете?». А кусок гашиша отвечает: «Ничего», — и шагает дальше. Пока не кончится завод, по ту сторону границы.