Если дал кому-то обещание, сдержи его во что бы то ни стало. В противном случае лучше ничего не обещать.
Но знаешь, даже будучи человеком, я прекрасно помню, что говорил нам твой дед: на друзьях детства не женятся – а то так можно и без друзей остаться.
Если вас кто-то ненавидит - иногда это лучшая рекомендация в приличном обществе.
Просто жизнь - она как веревка, понимаешь? Так, бывает, свивается - то ли в кнут превратится, то ли в лестницу в небо, то ли вовсе в петлю.
Жизнь – хреновая штука. Одни умеют забивать на это, а другие, увы, нет. Но в какую трясину бы тебя ни забросило, всё равно в конце концов осознаёшь, что жизнь продолжается. Иначе... Выбор-то какой?
Скверная это все-таки штука – внезапная смерть здорового, полного сил и планов человека. Особенно в мирные времена, как сейчас. После нее остается… – не знаю, как лучше сказать, – беспорядок? Или просто дыра? А иногда очень много дыр сразу. И сразу как-то невольно примеряешь это на себя и думаешь: получается, нет никакого особого смысла во всех наших делах, если они могут остаться незавершенными из-за ерунды вроде плохо закрепленного книжного шкафа. И в человеческих связях, если они могут вот так оборваться в любой момент, без всякой нашей вины. И начинаешь грустить, не столько об умерших, сколько о себе. Но и о них, конечно, тоже. Есть о чем сожалеть.
Есть определенные слова, которые в устах мужчины заставляют женское сердце трепетать.
Тех, у кого есть честолюбивые устремления, нередко считают эгоистами.
Необходимость найти силы продолжать жить дальше заставила меня найти занятие, достойное того, чтобы жить. Я никогда не скажу, что катастрофа была хорошим событием в моей жизни. И я никогда, никогда не соглашусь с тем, что все случается с какой-то целью. Как и все трагедии, моя была бессмысленной.
Но одно я знаю наверняка: чем сильнее стала моя способность чувствовать горе, тем сильнее стала моя способность испытывать радость.
Люди всегда будут страдать. Им до конца времен придется бороться с невзгодами и горем.
Если мне кто понравился, это на всю жизнь.
опасно собирать чужие ошибки. Очень скоро их становится слишком много. А хуже всего, если ты начнёшь относиться к ним, как к своим собственным.
- Нам мало что удается выбирать. Что с нами будет, умрем мы или выживем, кого любим. Но мы можем, по крайне мере, сделать один выбор: признать, что иногда нам хорош. И иногда этого достаточно.
– …если они и дальше будут сыпать угрозами в адрес Соединенных Штатов Америки, – говорит президент, сурово глядя в объектив камеры, – мы будем вынуждены применить силу. Против силы есть только сила. Наша великая страна никогда не пойдет на уступки.
Гвенди не верит своим ушам.
– Господи, он возомнил себя героем боевика.
В духовном плане каждый писатель — это анархист, как и любой человек в глубине души. Его не устраивает никто и ничто.
— Ладно, а как насчет этой штуки с прелюбодеянием? Кажется, это не значит «любить слишком много» — этим мы как-нибудь, но воспользовались бы — а просто переспать с одним человеком, когда состоишь в браке с другим. Звучит достаточно просто. И даже приятно.
— Но, ради бога, с кем? — вопросила Теж. — В этом отсталом мире единственный мужчина, которого я более-менее знаю — не считая Айвена Ксава — это Байерли.
Айвен Ксав поставил стакан на столик с таким стуком, что содержимое выплеснулось через край.
— Ты не будешь спать с Байерли!
— А разве я еще с кем-нибудь знакома? Ну, есть Братец и Тот Самый Грегор, но давай мыслить здраво. И вообще, они оба женаты.
Подумав, Теж прибавила:
— Саймон Иллиан тоже очень мил, но нет. Просто нет. Просто… ну нет же.
— Нет, — согласился Айвен Ксав. — Так много разных «нет», что их и сосчитать трудно.
— Вот и я говорю, — подтвердила Теж и окинула его оценивающим взглядом. — Вряд ли ты сам станешь спать с Байерли…
— Я не буду возражать, только если мне дадут посмотреть, — пробормотала Риш.
— Нет! — отрезал Айвен Ксав. — Никто из нас не будет спать с Байерли, ясно?
Риш сухо откашлялась, и Айвен Ксав развел руками.
— Ты поняла, о чем я. Ни Теж, ни я. Ни поодиночке, ни оба вместе.
— Секс на четверых… а это мысль, — промурлыкала Риш. — Знаешь, я уверена, что мы могли бы уговорить Байерли на…
— Риш, хватит дразнить бедного Айвена Ксава, — прервала ее Теж, видя, что тот уже и так опасно побагровел. — Если не можешь сказать что-нибудь по делу, то прекрати.
Как сложно понять человека, когда его эмоции скрыты!
- Господин ди Элрой, давайте внесём ясность : я не заинтересована в "Драконы Элроя", но так и быть, когда вы надумаете развестись, то с большим удовольствием представлю в суде интересы вашей супруги.
Вот только взгляд этот дешевым не был, он был жестким, цепким, внимательным: так смотрят поклонники, от которых потом очень непросто отделаться.
Один миг может изменить мир. Может изменить чью-то жизнь. В одну кратчайшую секунду полностью переменить чью-то жизнь к лучшему или худшему.
чувство юмора у меня порой сильнее чувства жалости. Или инстинкта самосохранения.
— Что вы наделали! — Делмар тут же накинулся на меня с укорами. — Уже к вечеру вся столица узнает о нашем браке. Мои косточки будут полоскать во всех домах Аверлени.— Простите, но вы сами виноваты, — я пыталась оправдаться. — Не нужно было распускать любовницу, у хорошего хозяина лошадь всегда покорна.— Замечательно сравнение, — скривился Делмар. — Видимо у вас совсем беда с умственном процессом, не понимаете очевидное. Сейчас, когда весь свет узнает о нашем браке, мы не сможет его аннулировать, как я планировал.— Какая, в сущности, разница? — спрашиваю я. — Оформим развод и освободимся друг от друга.
Милосердие – главная добродетель, и наиболее уместна она там, где не заслужена.
— Одно могу сказать точно: целоваться вы не умеете, — сказал Сантар, когда наконец освободил мой рот. — Но я научу.
-Я не принесу ей вреда.
-Вред-понятие относительное. Если из-за тебя она будет плакать, я найду способ испортить тебе жизнь.