Слово "смерть" не имеет еще полного значения для детского слуха.
… любовь - это всегда не более чем иллюзия, правдоподобная, но обманчивая, дразнящая, мучительная.
Одиночество в тайге — крепкая отрава, однажды ее хлебнувший, если он чего стоит, не может уже отказаться, а отказавшись поневоле, страдает, как о невозможной, невосполнимой потере в жизни.
Вот так - то дочки! Любишь их, лелеешь, холишь, А дождешься их опоры, глядь - уж юноша приходит, Чужеземец, что на флейте Поиграет да побродит По деревне, выбирая Покрасивее невесту, - И простись навеки с дочкой!
— Никак не пойму, зачем эти войны нумеруют. Добавки, что ли, ждут? Вроде как «купи две — третью получишь бесплатно»?
Буря утихла. В окно было видно, как между разорванных туч бездонно-глубокое небо сияло зеленой печальною зарею, в которой умирала звезда Афродиты.
Спасибо, но мы до дома подождем, до патера Воплера. Он и выслушает, и поймет, и что самое главное – никому не передаст. А то знаем мы те секреты…
Даже если патер искренне исполняет свой долг, кто сказал, что рядом не сидит милый и добрый человек со слуховой трубкой? Который тоже исполняет свой долг, но уже по-другому.
Людей не интересуют ничьи интересы, кроме их собственных.
Когда скрываешь что-то, появляется ощущение, что все секреты как-то связаны с твоей тайной.
По-моему, нужно меняться, чтобы стать человеком, и нужно быть неизменным, чтобы оставаться им
Карьера Кимуры сейчас была на самом пике, график настолько плотный, что к суткам хорошо бы добавить еще часа три, чтобы все успеть. И она хваталась, как я поняла, за любую работу. «Чтобы было на что растить детей», — небрежно сказала она в ту нашу первую встречу
Судя по гонорарам Кимуры Мегуми, детей она планировала завести десятка три. Минимум. И еще над несколькими взять опеку, как в последнее время стало модным среди знаменитостей.
Да, да, - подумала она вздыхая. - Вот так бывает всегда в приключенческих повестях. Все только и делают, что спасают друг друга и спасаются сами. Хотела бы я, чтобы кто-нибудь когда-нибудь написал о той, кто пытается потом согреть героев.
Это мой мир, и я ничего другого себе не желаю. Что она не может дать, того и желать нет никакого смысла, чего она не знает, того и знать не следует.
— Вы — позер. Вы хорошо сложены и думаете, что все женщины только этого и хотят.
— Чего — этого?
— Физического.
— Те, кто этого не хочет, — уверенно сказал я, — никогда не пробовали.
Я вскрикнула — слишком резко это было, и одновременно слишком хорошо. Распахнула глаза — снова колыхнулся огонь, высветив в зеркале полуобнаженное тело мужа. Свет и тень словно ласкали мышцы, перекатывающиеся под кожей, подчеркивая каждое движение, каждое сокращение ягодиц, когда он толкался внутрь меня, вырывая стоны, и зрелище это заводило еще сильнее. Я плавилась в его руках, растворялась в ощущениях. Время, казалось, замедлилось, обтекая нас, оставив лишь древний как мир ритм любви
Я боюсь. Ни жизни, ни смерти, ни пустоты, но открытия того, что меня никогда не было.
Не бывает безвыходных ситуаций, ну, почти не бывает. Какой-то вариант есть всегда, весь вопрос в том, какой ценой будет достигнут нужный результат.
Ее сердце и так уже отдано ему, и неважно, чье оно – простой булочницы или королевы.
Валор говорил: «Деточка, смиритесь: живые зверюшки, как и живые людишки, панически боятся смерти и не терпят тех, кто ею отмечен». Я пыталась смириться.
Когда речь идет о психиатрии, всегда ищут связь с детством.
Все твои желания, привязанности и страсти, даже самые яркие и солнечные, отбрасывают тень.
Снова посмотрела на себя в зеркало, потом подошла к Ингару, обхватила его, прижалась крепко-крепко, стараясь унять дрожь в пальцах. А мышцы у него твердые, будто каменные. Напряжённые.
Я слегка потёрлась о его плечо щекой и поцеловала.
- Запрещённый приём! - рыкнул Ингар.
Безумен тот, кто, не умея управлять собой, хочет управлять другими.
"Но не будем произносить здесь слово смерть, поскольку оно, как и время, понятие условное. Наши потомки через сто лет тоже будут считать, что все мы умерли, а мы вот они, живые… Пока я в силах оживить на этих страницах любимых и нелюбимых героев моих, пусть они живут, воюют со всяческой скверной, радуются солнцу, дружбе и детям своим и верят, что никогда не умрут" (с.)
- Я живу своей сомнительной репутацией. Единственное мое подспорье – это моя дурная слава. И, если узнается, что меня соблазнили на честный поступок, я растеряю всех своих друзей.
- Хорошо, хорошо, мы вас не опозорим похвальным отзывом, не бойтесь.