Зима! — думал Муми-тролль. — Ведь ее тоже можно полюбить!
Разнообразие и создает мир.
Мир могут спасти только хладнокровные расчетливые сволочи.
Нет большего дурака, чем старый дурак!
Неужели необходимо стать рабом, чтобы насладится полнотой свободы?
Моя наставница была права: остроумные, эрудированные и самостоятельные девицы — и женщины тоже — не просто возмущают так называемых порядочных мужчин. Они их ещё и пугают.
Кто не попробует - неправильный человек, кто попробует и упадет - правильный, а кто попробует и у него получится - гениальный человек
Науку можно назвать сведением множественности к однообразию. Она стремится объяснить бесконечно разнообразные явления природы, абстрагируясь от уникальности каждого конкретного случая, концентрируясь на общих чертах и в итоге выводя некий закон, в рамках которого эти обобщения имеют смысл и могут эффективно использоваться. Желание упорядочить беспорядочное, вывести гармонию из диссонанса и свести разнообразие к единству — своего рода интеллектуальный инстинкт, первичная, фундаментальная потребность разума. В науке, искусстве и философии это стремление — назовем его волей к порядку — чаще всего приносит пользу. Да, воля к порядку породила множество незрелых теорий, основанных на недостаточных доказательствах, абсурдные метафизические и теологические системы; из-за нее идеи педантично принимались за истинные явления, а символы и абстракции — за данные, полученные напрямую через органы чувств. Но эти несомненно прискорбные ошибки не несут серьезной непосредственной угрозы, хотя иногда скверная философская система может нанести косвенный вред, предоставляя оправдания для бессмысленных и негуманных действий. По-настоящему опасной воля к порядку становится в области политики и экономики.Здесь то, что в теории явилось сведением беспорядочного многообразия к понятному единству, на практике становится низведением человеческой многогранности к недочеловеческому единообразию, свободы — к рабству. В политике эквивалентом полноценной научной теории или философской системы служит тоталитарная диктатура. В экономике безупречное по композиции произведение искусства — это бесперебойно работающая фабрика, где работники и станки идеально пригнаны друг к другу. Красота упорядоченности используется как оправдание деспотизма.
-- Кто вообще такой этот Враг? - спросила я, чтобы не молчать. - У нас толком не рассказывают...
-- У нас тоже, - ответила Идда, - но, насколько мне удалось понять, это средоточие всего дурного, что только есть в людях. Скажем, если кто-то любит бахвалиться или сплетничать -- это еще не страшно, многие из нас поддаются желанию приукрасить себя и свои поступки или обсудить знакомых за их спинами. Но Враг всегда рядом. Если человек податлив, тот найдет лазейку и начнет подталкивать: ври больше, еще больше... Займи денег, обещай вернуть, когда разбогатеешь, скажи, что выгодно женишься или найдешь сокровище, и тогда всех озолотишь, а пока гуляй напропалую!
-- А и правда, - сказала я, подумав, - иногда с людьми случается такое: будто их кто-то подзуживает и заставляет делать гадости. Раньше были обычными, ну, пускай не самыми приятными, а потом... Это Враг виноват?
-- Нет, - сказала Идда. - Враг -- это... Он как холодный ветер. Кто виноват в том, что он выстудил дом? Ветер -- потому что дует, как ему вздумается, или человек, потому что не закрыл двери и ставни и не разжег очаг?
-- Не вполне понимаю, - призналась я, а она ответила:
-- Всё просто. В каждом из нас есть хорошее и дурное, одного больше, другого меньше, и это дается не от рождения. Неразумные дети не отличают зло от добра, да и взрослые не всегда на это способны...
Идда помолчала, потом продолжила:
-- Вам наверняка приходилось и лгать, и злословить, и желать дурного, пускай даже в мелочах, верно?
Я пристыженно кивнула.
-- И со всеми так. Это все равно, что сквозняк в доме: наглухо законопатить все щели можно, но тогда ведь задохнешься у жаркого огня, - сказала Идда. - Но есть те, кто намеренно гасит огонь и распахивает окна навстречу ветру. Им кажется, так жить легче. Не нужно собирать хворост, подбрасывать его в очаг, не нужно следить, чтобы не погасло пламя, - ветер дует сам по себе... Вы понимаете?
-- Кажется, да, - сказала я. - Можно сдаться на волю стихии и лететь, куда несет этот самый ветер, а можно ей противостоять. Второе тяжелее, но... Но ведь многие так делают, иначе наш мир давно рассыпался бы в прах!
-- Неразумный Враг того и хотел, когда похитил солнце, - произнесла принцесса как нечто самой собой разумеющееся. - Но Старая Птица его вернула. Солнце живет здесь...
Она коснулась рукой сердца, совсем как Грифон.
Настоящая жизнь - это процесс становления. Смерть - один из его этапов. Вслед за жизнью не наступает небытие.
Существует только непрерывность бытия.
"В самой постановке его вопросов имелась смешная особенность. Он любил употреблять такие обороты, как «масло масляное» или «вчера случился случай», и даже не замечал нелепости этого — все так витиевато! Вот типичная постановка вопроса:
— Скажите, какие вы чувствовали чувства, когда вас привезли в этот дом?
Мелитриса серьезно и прилежно отвечала.
— Я чувствовала такие чувства: злобу, обиду, ненависть, раздражение, злобу… нет, злобу я уже говорила. Главное чувство, конечно, очень обидная для меня обида" (с.)
Я не ревнива! Совершенно не ревнива, угу. Да и к кому, собственно, ревновать? К этой фиолетовой вешалке, которая приводила себя в более-менее приличный вид больше часа? А толку?
Вязанка дров, между прочим, иногда приносит куда большее удовлетворение, чем десять вязанок нанизанных друг на друга слов и предложений.
Живое божество древнего погибшего мира, гневливое и карающее могучей дланью, точно муравьев со стола, смахнувшее с родной земли людей. Ленин.
Отчего жизнь одних людей наполнена страстями и огнем чувственных наслаждений, тяжелым любовным жаром, нетерпеливым томлением сердца, дрожью, трепетом, неутолимой жаждой ласк, тогда как жизнь других — сплошные сумрачные грезы, так и не воплотившиеся в реальность? Отчего то, что одним дано в избытке, других обходит стороной?
Это в красивых историях о любви герой подхватывает героиню на руки. А в жизни...
У него что - спина цельнолитная? Знаете, как по утрам ноет?
В физике прогресс достигается отрицанием очевидного и принятием на веру невозможного. Любой ученый девятнадцатого века мог бы убедительно объяснить, почему невозможны атомные бомбы, — если бы его, конечно, не оскорбил подобный бессмысленный вопрос.
Повар, в куртке, до такой степени замазанной, что, казалось, ею вытирали пол, в бездействии стоял в дверях кухни, не ожидая ничего хорошего.
...
Хотели спросить какой-нибудь еды, но вспомнили поварову куртку и забоялись.
Слово «грех» чуждо языку эллинов, и равным образом их «нравственность» касалась лишь несправедливости и преступления. Для грека «нравственность» не имела отношения к проблемам сексуальной жизни, за исключением тех случаев, когда речь шла о несовершеннолетних или применении насилия. В остальном каждый имел право распоряжаться своим телом по собственному усмотрению.
— Был у нас еще один священник, но уж совсем немощный, хворал. Умер он. Под Душниками его я похоронил. Два воскресенья тому.
— И вы остались... — Рейневан откашлялся. — И мы остались, выходит, без духовной утехи?
— Есть водка.
— Любить и быть удобным — разные вещи, — сказал я. — Любить и во всём соглашаться — тоже. Не вали всё в одну кучу, пожалуйста. Вообще бывают случаи, когда любить — и есть спорить. Когда споры прекращаются, значит, всё плохо.
— Я не совсем понимаю… Что плохо?
— Это значит, что другой стороне просто стало наплевать. Любовь перешла в свою подлинную противоположность, всё было пережито и пройдено, осталась лишь пустота. Спорить нет смысла, потому что больше уже не болит
Невероятно, с каким восторгом она об этом говорила! Бродить в полночь среди надгробий – что может быть чудеснее? А я отвечу: да все что угодно! Это же стандартное начало большинства фильмов ужасов! Друзья говорят: «Пойдем пошаримся на древнем захоронении?» Ты, как дебил, соглашаешься и тут же умираешь! А всего-то надо было сказать: «Да идите вы на фиг с вашими идеями!» Только я, кажется, начинаю понимать, почему самые осторожные умирают молодыми – потому что любимые друзья им просто выбора не оставляют!
Единственное, непререкаемое право, которое существует на земле, - это право силы.
Если есть время хорошо все взвесить, солгать удается правдоподобно.
Сны не подчинялись времени. И даже память была не властна над ними. Они неслись бесплотными птицами, прозывая выплывающие из темноты фигуры уже не существующих людей, навевая утраченные иллюзии, воскрешая забытые ощущения, сдувая мохнатыми крыльями покровы и пыль с миражей.