– А что ты думаешь насчёт планов Насуады?
– Хм… Она приговорена! И ты приговорён! Все они приговорены! – Анжела вдруг захихикала, согнувшись пополам, точно старая карга; потом вдруг резко выпрямилась и сказала вполне серьёзно: – Заметь, я не уточнила, что это за приговор и кто его вынес, а значит, что бы ни случилось, я окажусь права в своих предсказаниях! Вот до чего я умна! – Она снова хихикнула, подхватила свою корзину и пристроила её на бедро. – По всей видимости, некоторое время мы с тобой наверняка не увидимся, так что прощай. Желаю тебе удачи, но на всякий случай избегай жареной капусты, не ешь ушной серы и всегда старайся отыскать в жизни светлую сторону! – И, весело подмигнув Эрагону, колдунья поспешила прочь, а он так и остался стоять, недоумённо хлопая глазами.
«К любому делу нужно подходить ответственно», – учил сына коммандер. Это была одна из его любимых поговорок, будь то уборка комнаты, или подготовка нелюбимых уроков. Полковник требовал от Рика дисциплины не только в кадетском корпусе, но и в обыденной жизни. И мальчик хорошо усвоил и этот урок старшего Саттора.
В день шестой Бог увидел, что не может сделать все сам. И тогда он создал Инженеров.
Ты моя жена. Будущая мать моих детей, - одна его рука переместилась и легла мне на живот. - Я буду той стеной, которая отгородит тебя от всех опасностей, и на кого ты всегда сможешь опереться. Пока дышу - я буду рядом. Так выбери меня, милая…
— Только не падай, милый маяк! Стой, миленький, крепко! — испуганно бормотал он, вжимаясь в самое дно сундука.
Достоевский осмыслял роман Гончарова как сюжет «Князь Мышкин из русской деревни». Так М. А. Александров в своих мемуарах (1874 г.) пишет:
«Федор Михайлович соглашался, что „Обломов“ хорош, но заметил мне:
— А мой „Идиот“ ведь тоже Обломов.
— Как это, Федор Михайлович? — спросил было я, но тотчас спохватился — Ах да! Ведь в обоих романах герои — идиоты.
— Ну да! Только мой идиот лучше гончаровского… Гончаровский идиот мелкий, в нем много мещанства, а мой идиот — благороден, возвышен».
Именно через Достоевского проявляется связь имени Обломов с христологической семантикой преломления в «Уединенном» Василия Розанова: «Собственно, я родился странником; странником-проповедником. Так в Иудее, бывало, „целая улица пророчествует“. Вот я один из таких; т. е. людей улицы (средних) и „во пророках“ (без миссии переломить, напр., судьбу народа). „Пророчество“ не есть у меня для русских, т. е. факт истории нашего народа, а — мое домашнее обстоятельство, и относится только до меня (без значения и влияния); есть частность моей биографии. (…) Там „крылья несут“, а тут — должен работать; но я вечный Обломов» (II, 269)Лекция 11. Уединенное.
Как-то неуютно перед лицом смерти понимать, что ты всего лишь дефектная вариация жизни, достигшей своего эволюционного тупика.
Многое нам известно про величие и кошмары любви, иные люди, коснувшись этого, делаются неприятно разговорчивы. ("Империя чувств", с. 28)
Докторам тоже нужны мамы, как и мамам нужны мамы.
Очень опасно нравиться кому-то, потому что однажды он обнаружит, что ты не такой человек, каким он тебя считал. Все кончится тем, что однажды между вами останется только одно общее чувство, и это чувство неуважения и отвращения к тебе. Конечно, ты и до этого знала, как ты глупа и бесполезна, просто надеялась, что, если тихонько спрячешься у себя за спиной, он этого не заметит. Но однажды, когда стража уснет, ты покажешь ему себя настоящую. Вы оба увидите настоящую тебя. Увидите, как ты ведешь себя. И ты теряешься. Нет. Ты уже давно потерялась.
Если попытаться отгородиться от Истории иллюзиями о вечной дружбе с соседями, История придёт к тебе сама. Так, как будет выгодно более активным её акторам.
Этих стонов о гибели культуры я в то время наслушался уже предостаточно. И не только наслушался, но и начитался. Сколько их было тогда — этих лицемерных воплей о том, что великая наша культура погибает — и вот-вот погибнет совсем — от того, что лишилась опеки государства, и от еще большей беды, имя которой — коммерциализация.
Поскольку в основном эти вопли исходили от тех писателей, о которых еще в советские времена кем-то метко было сказано, что писателями они могут быть только при поддержке армии и флота (я бы добавил: и еще одной мощной конторы), я ринулся в бой: написал несколько статей, в которых доказывал, что никакая гибель нашей культуре не грозит, напротив, культура наша переживает сейчас подлинный расцвет: к читателю пришли наконец романы, повести, стихи, поэмы, философские труды, долгие годы прятавшиеся от него за семью замками во всевозможных спецхранах. И коммерциализация (то есть кооперативные и частные книгоиздательства) никакой бедой нашей культуре не грозит. И слава Богу, что у государства нет больше ни сил, ни средств, ни, кажется, даже желания патронировать и опекать культуру. От этой опеки, которая не отделима от стремления поруководить писателями, художниками и поэтами, культуре один только вред — именно отсюда грозит ей настоящая гибель, о чем мы, увы, хорошо знаем по нашему печальному опыту.
– Я простой фавн – наполовину козёл, наполовину букинист.
Людям всегда не хватает самых обычных вещей.
Как то?
Как то: любовь, друзья, семья.
Театр?
Не думаю, чтобы все тосковали по театру.
А я уверен.
Хорошо.
Я думаю, сплошь и рядом люди полагают, что тоскуют по чему им там кажется, а на самом деле они в это время тоскуют по театру.
Неужели?
Представь себе.
То есть у тебя целая теория, что истинная тоска человека — это пратоска по театру?
Да.
Понятно.
Серьезность. От нее все наши беды. Я тут понял, что только беспечности мы обязаны лучшим, что в нас есть, - созерцательностью, ровным настроением, ленью; благодаря ей мы не мешаем жить окружающим и сами можем наслаждаться жизнью: есть, пить, заниматься любовью, нежиться на солнце. Нет в жизни большей радости, чем знать, что свободно дышишь и живешь в тот краткий срок, что отпущен нам на земле.
Альтернативная музыка — это такая музыка, коммерческой эссенцией которой является ее предельно антикоммерческая направленность. Так сказать, антипопсовость. Поэтому, чтобы правильно просечь фишку, альтернативный музыкант должен прежде всего быть очень хорошим поп-коммерсантом, а хорошие коммерсанты в музыкальный бизнес идут редко.
В следующий раз, когда будете навеселе, помните, что ваш мозг слегка отравлен и ослаблен экскрементами одноклеточных грибов. Ваше здоровье!
— А разве боги умирают? — Еще бы. Это их основное занятие.
Отец с детства приучил: если что-то делаешь — старайся изо всех сил, а если ляпать абы как — то лучше и не браться. Не обязательно быть лучше всех, главное — иметь право сказать себе: я сделал всё, что мог.
Была чудесная неделя августа, стояло роскошное, прямо-таки библейское лето, и оно ударяло в голову, как тяжелое золотое вино, как-то попавшееся нам в одном из погребов Шампани.
На самом деле мы не бываем неправы. В своем понимании. В своей реальности.
Мы никогда не бываем неправы.
Мы все делаем правильно.
И все правильно говорим.
В своем понимании ты всегда прав. Все, что ты делаешь – все, что ты говоришь, как ты себя преподносишь, – в момент совершения любого действия, это действие автоматически становится правильным.
Мистер Уиттиер подносит чашку к губам. Его руки трясутся. Он говорит:
– Даже если ты вдруг решил, что сегодня ты будешь пить кофе неправильно… из грязного ботинка… все равно это будет правильно, потому что ты сам это выбрал. И сам так решил.
Потому что ты просто не можешь сделать что-то неправильно. Ты всегда прав.
Даже когда ты говоришь: «Ну, я и дурак. Признаю, был неправ…» Ты все равно прав. Прав в том, что когда-то ты был не прав. Даже когда ты ведешь себя как последний кретин, ты все равно прав.
– Даже самая глупая мысль, – говорил мистер Уиттиер, – все равно она правильная, потому что – твоя.
— Все заткнули дружно жвальца, раз, два!!
-И что это значит?
Парень остановился и посмотрел на меня. На его лице заиграла хитрая улыбка.
-Это значит, Скворцова, что мы с тобой пришли посмотреть фильм про любовь и взяли билеты на места для поцелуев.
-Чего?!
-Ничего, заходи давай. Ты прости, Таисия, но целоваться с тобой я сегодня не готов.
-Как будто бы я готова! Что ты о себе возомнил?! - возмущением спросила я.
С кучкой ловких юристов можно спокойно воровать что угодно. Адвокаты являются киллерами нашего времени.
Мы люди и рождены рисковать. И ситуация, когда указывают, что можно, что нельзя, не согласуется с человеческой природой. Чем безопаснее становится жизнь, тем острее нужда куда-нибудь сбежать и выпустить пар.