Наверное, именно это и пугало меня больше всего – мысль о том, что я каким-то образом потеряю себя и вернусь совершенно иным человеком. Год благодати меняет людей, я видела это своими глазами. После него женщины обретают умение притворяться.
Я часто удивлялся тому, как веду себя, если уверен, что поблизости нет ни одного человека. Все мои внутренние запреты куда-то исчезали, и я орал во всё горло: "Привет, жирафы! Привет! Привет! Привет! Как поживаете?" А жирафы лишь наклоняли головы и смотрели на меня влажными глазами.
Ну, вот мы и здесь. Сидим на солнышке, потягиваем винишко, а вокруг творится чёрт знает что.
Похоже, если британец живёт годами в нездоровом потогонном климате среди чужого народа, то, чтобы сохранить душевное здоровье, он позволяет себе слегка свихнуться.
...прежде чем мне позволили пуститься в длительное и одинокое путешествие через Синайскую пустыню, пришлось предъявить чиновникам канистры с запасом бензина и пресной питьевой воды. Только после этого мне разрешили ехать.
Путешествие было чудесным. Впервые в жизни я за целые сутки не видел ни одного человека. Мало кому это удается.
Слоны меня не заметили, и я спокойно наблюдал за ними. От этих огромных неторопливых животных веяло умиротворенностью и спокойствием. Их шкуры свисали складками, словно мешковатые костюмы, позаимствованные у более крупных предков.
Я уже начинал сознавать, что в ситуации, когда вокруг рвутся бомбы и свистят пули, нужно как можно спокойнее воспринимать опасность и все ее последствия. От страданий и волнений все равно нет никакого прока.
На этом корабле все чокнутые. Вы этого не замечаете, потому что еще очень молоды. Молодые не наблюдательны. Они лишь на себя внимание обращают.
- Когда умираешь, становишься каким-то необычайно значимым, а пока жив, никому до тебя дела нет.
Мы! Какое необычное слово! Самое таинственное на свете.
- Я тебя люблю. - Ты же почти не знаешь меня. - А какое это имеет отношение к любви? - Очень большое. Любить - это когда хочешь с кем-то состариться.
...у древних были боги вина и веселья - Вакх и Дионис. А у нас вместо них - Фрейд, комплекс неполноценности и психоанализ, боязнь громких слов в любви и склонность к громким словам в политике.
Женщинам ничего не нужно объяснять, с ними всегда надо действовать.
Самый чудесный город тот, где человек счастлив.
Ненависть - это кислота, которая разъедает душу; все равно - ненавидишь ли сам или испытываешь ненависть другого.
В неприятных воспоминаниях есть одна хорошая сторона: они убеждают человека в том, что он теперь счастлив, даже если секунду назад он в это не верил. Счастье — такое относительное понятие! Кто это постиг, редко чувствует себя совершенно несчастным.
В общем плохо, всё плохо. Но внешне всё выглядит блестяще.
В жизни больше несчастья, чем счастья. То, что она не длится вечно просто милосердие.
Мы живём в эпоху парадоксов. Ради сохранения мира вынуждены вести войну.
Странно, каких только путей мы не выбираем, чтобы скрыть свои истинные чувства.
И чем мы владеем на самом деле? К чему столько шуму о предметах, которые в лучшем случае даны нам только на время; к чему столько болтовни о том, владеем мы ими больше или меньше, тогда как обманчивое это слово «владеть» означает лишь одно: обнимать воздух?
Никогда мир не кажется таким прекрасным, как в то мгновение, когда вы прощаетесь с ним, когда вас лишают свободы. Если бы можно было ощущать мир таким всегда! Но на это, видно, у нас не хватает времени. И покоя.
Чудо, когда его переживаешь, никогда не бывает полным, только воспоминание делает его таким.
Разве мы можем знать истинную меру своего счастья, если нам неизвестно, что ждет нас впереди?
Лето коротко, и жизнь коротка, но что же делает ее короткой? То, что мы знаем, что она коротка. Разве бродячие кошки знают, что жизнь коротка? Разве знает об этом птица? Бабочка? Они считают ее вечной. Никто им этого не сказал. Зачем же нам сказали об этом?