"Уменье жить" ставят в великую заслугу друг другу, то есть "казаться", с правом в действительности "не быть" тем, чем надо быть. А уменьем жить называют уменье - ладить со всеми, чтоб хорошо и другим, и самому себе, уметь таить дурное и выставлять, что годится - то есть приводить в данный момент нужные для этого свойства в движение, как трогать клавиши, большею частию не обладая самой музыкой.
Что у некоторых людей в голове? Почему они считают, что могут вмешиваться в личную жизнь совершенно постороннего человека?
- Вы своей игрой сожрали весь мой режиссерский замысел!
Ну разве можно не ответить на этакий крик души?
- То-то у меня ощущение, что говна наелась!
Злой как чёрт Завадский не остался в долгу:
- А вы его уже пробовали?
И получил:
- Юрий Александрович, каждый день! Я же служу в вашем театре под вашим руководством. Не хочешь, а попробуешь.
Simon is big on asking me how things make me feel, especially when he knows I don’t want to talk about it. He’s a psychiatrist and can’t help but psychoanalyze everything and everyone.
Берегись! – возразила она. – Когда мне говорят, не делай этого, я тут же все делаю наоборот.
Юность всегда сон, особая форма безумия.
- Полина, - взмолилась мама, - это очень важно...
- Что важно? - спросила Полина.
- Всё! - твердо ответил папа.
- Всё я не потяну. Выберите самое важное.
Предложение застало семью врасплох, единый фронт рассыпался.
трудился он в отделе по вопросам культуры, хотел бы брать взятки, но увы, никто не давал.
– А ты не думай. Ça c'est mauvais *. Голова, она как небосвод. Кружится и кружится внутри себя. Но очень медленно. Когда ты думаешь, ты заставляешь ее вращаться слишком быстро. И тогда она болит.
* Это плохо (фр.).
"Когда дело касается милосердия, разговоры о ложной скромности неуместны."
Однажды в Сиверской я видел, как с плохо выкошенного поля взлетал аэроплан. Набирая разбег, авиатор объезжал выбоины, подпрыгивал на кочках и внезапно – о, радость! – оказался в воздухе. Глядя, как судорожно перемещается по полю машина, никто полета, откровенно говоря, не ожидал. А авиатор – взлетел. И не было для него больше ни кочковатого поля, ни смеющихся зрителей – предстали небо в разметавшихся по нему облаках и пестрая, словно лоскутная, земля под крыльями.С каких-то пор эта картинка видится мне символом надлежащего течения жизни. Мне кажется, что у людей состоявшихся есть особенность: они мало зависят от окружающих. Независимость, конечно, не цель, но она – то, что помогает достигать цели. Вот бежишь ты по жизни со слабой надеждой взлететь, и все смотрят на тебя с жалостью, в лучшем случае – с непониманием. Но ты – взлетаешь, и все они с высоты кажутся точками. Не потому что в мгновение так уменьшились, а потому что план сверху (лекции по основам рисунка) делает их точками – сотней обращенных к тебе точек-лиц. С открытыми, как представляется, ртами. А ты летишь в избранном тобой направлении и чертишь в эфире дорогие тебе фигуры. Стоящие внизу ими восхищаются (немножко, может быть, завидуют), но не в силах что-либо изменить, поскольку в этих сферах всё зависит лишь от умения летящего. От прекрасного в своем одиночестве авиатора.
"Дело газетчика - успокаивать страждущих и не давать покоя благоденствующим".
Думаю, теперь я вижу разницу между «любить кого-то издалека» и «любить кого-то вблизи». Когда ты видишь их близко, то видишь их настоящих, но и они видят реального тебя.
Для этого необходима способность рассуждать логически о гипотетических вещах - жизненно важное умение для любого математика.
Полки под предводительством Овнецов бились с врагами города по всей равнине Сто, причиняя невероятный урон. Иногда даже войскам противника [Согласно традиции, веками взращиваемой военными стратегами определенного типа, главный показатель успешности военных действий — гигантские потери. Ну а если их несет противная сторона, это уже полный триумф].
- Страшно? - До усрачки. - Ничего, я тебе жопу подотру. - Сволочь ты!
Когда жизнь вышла из океана на берег, начался новый этап эволюции. Однако первые рыбы, выползшие на сушу, перестали быть рыбами.
Точно так же, когда люди порывают с Землей и теряются в просторах космоса, они перестают быть людьми. И я скажу всем вам: если задумаетесь о том, чтобы навсегда улететь в космос, откажитесь от своих намерений. Вы заплатите непомерную цену.
Ты прав, хотеть перемен - это первый шаг. Но второй - это добиваться их.
Два представления о мире боролись в сознании Ведерникова, это было как борьба солнца и тени. Вот тень наваливалась, гасила блеск и краски, все делалось привычным, понятным, пресным. Но сразу же солнце выпрастывалось из-за облака, зажигало крыши, троллейбусные рога, верхушки матерых будыльев, словно размечая место, которое сейчас займет, – и занимало, пропитывая все, ослепляя Ведерникова, меняя суть вещей.
А мышцы ничего так. Я беззастенчиво рассматривала пресс Коперника. Кожа под ладонью была горячей. Все мы родом из детства, и мне нравилось играть в кубики.
Есть два типа гостей, которым ты не особенно рад,- те, что приперлись без приглашения, и те, что нагрянули рано утром, в момент, когда ты еще не успел продрать глаза.
Что ты знаешь о квантовой механике? – Ничего. – Прекрасно. Все равно это куча мусора.
Последний же враг истребится — смерть.
— Всем по успокоительному! — Ева попыталась унять дрожь в голосе. — Может, и коту налить?
— Он сам себе успокоительное.
Страх — это всегда туман. Ты сам усиливаешь его своей фантазией.