Кто сказал, что жить долго и счастливо -нереально ?
Я очень ценю свою жизнь и свое время и не желаю тратить его попусту, на раздумья об одежде. Я не хочу думать каждый день о том, что же мне надеть на следующее утро. И вообще, по-моему, в мире нет ничего скучнее моды. Разве что профессиональный спорт. Подумать только – взрослые люди играют друг с другом в мячик, а весь остальной мир платит бешеные деньги за то, чтобы им поаплодировать. Но в целом мода даже скучнее спорта. И утомительнее.
Оставьте тех, с кем вы чувствуете себя загнанными в клетку. Правильный человек ни за что не сломает ваши крылья, он поможет их расправить. Вас полюбят за то, какие вы есть, полюбят вашу истинную суть.
Все мы добры, когда нам это ничего не стоит.
Я просто подумала о любви. Вот и все. Потом он меня поцеловал. А поскольку целоваться я не умела, то ответила со всем пылом каменной стены.
Грэму не всегда удавалось провести грань между тем, что уместно в данной ситуации, и тем, что отдает дурным вкусом. Наблюдатель, который смог бы проследить за ходом мыслей Грэма, был бы поражен мешаниной, парящей в его голове, отсутствием четких границ между мыслями о предметах, не имеющих ничего общего между собой. Все, услышанное и увиденное вновь, причудливо соединялось с воспоминаниями прошлого. Любой другой человек вряд ли смог бы сохранить здравый рассудок, продолжая удерживать эти образы в памяти. Сам Грэм не знал заранее, куда уведет его воображение, но был бессилен остановить поток собственных мыслей. Заложенные воспоминанием понятия о границах допустимого отступали перед его шокирующими своей раскованностью фантазиями. Возможно, он и сам хотел, чтобы в его сознании существовали барьеры, надежно защищавшие все, что было ему дорого в жизни, от разрушительного воздействия его собственных мыслей, сменявших одна другую со скоростью света. Обычные, стереотипные оценки мало значили для него, не они определяли его восприятие действительности.Грэм считал свой образ мышления гротесковым, но отнюдь не бесполезным, сравнивая его со стулом, сделанным из оленьих рогов. Но как бы там ни было, он все равно не смог бы изменить себя.
«Нащо господь бог так дав, що кому землi i не треба - в нього землi несходиме, а в кого її жменя, на ту жменю сотня ротiв роззявилася.»
"Сложно злиться на кого-то, кто тебя любит."
Дураков не сеют, не пашут, а они не переводятся.
Он прятал пачки во всяких укромных уголках, которых было великое множество – как известно, чем меньше квартира, тем больше в ней укромных уголков!
Сказки заканчиваются, когда просыпаешся в центре из личного попелища.
Странные мы женщины, все нам не так. Вроде и сбылись мечты, он воспылал ко мне желанием, но хотелось не похоти, а чего-то красивого. Пригласил на свидание в дорогой ресторан, но и это меня почему-то счастливой не сделало.
В шикарном кабинете повисло молчание. Это было такое огромное, плотное, объемное молчание, что его можно было разрезать на куски и продавать за хорошие деньги любителям тишины...
Не знаю, как крысам это удается — видно, в мое отсутствие они играют в Гагарина, — но они падают вместе с коробками, находясь при этом ВНУТРИ.
Вообще-то он меня любит, я знаю, только в меру своих возможностей, которые, увы, не так уж велики.
Загляни в меня —
Все разграблено начисто. Пусто.
Мне как будто отключили чувства,
Мне как будто отключили чувства…
И все набело — та же жизнь,
Но в другое русло,
Не сдалась, но сказала "Пусть так…
Пусть так… Пусть так…"
— А как он выглядит? Ну, чтобы еще раз не ошибиться.
— Волосы темные, глаза зеленые…
— … и отзывается на Змея, я поняла.
Странная копилка, эта память...
– Как приятно иметь дело с воспитанным человеком!
– Кира, вы заблуждаетесь, я могу быть ужасающим нахалом.
“Последний раз мне было настолько страшно в восьмилетнем возрасте, когда во сне безголовое чудище пожрало папу с мамой.”
А честно-это почти всегда больно.Как ни странно.Думаешь,почему люди так часто лгут?Да,в процентах десяти всех случаев-для собственной выгоды.А в остальных девяноста процентах случаев-просто чтобы не сделать другому больно.Так устроена наша жизнь.К сожалению.
У него как бы выработались особые жабры, позволяющие ему дышать, жить, бороться во враждебной стихии гитлеровской Германии, без этих жабр можно обойтись в войсковой разведке: в поиск за линию фронта ты уходишь, как ныряет морской охотник, набрав побольше воздуха в легкие. Нырнул и вынырнул, чтобы перевести дух, отдохнуть. А в глубоком тылу немцев, в самом логове зверя, как для постоянной жизни на дне моря, нужны эти самые жабры.
Такие уж мы кубинцы: можем приносить клятву на знамени и при этом напевать про себя какой-нибудь гуагуанко.
Порой то, что испорчено словами, другим словом или даже делом не поправишь.
– Я заплачу тебе. – А, не нужно. Я и так за ласку хотел бы отблагодарить.