Но жизнь не должна сводиться к терпению и надежде на лучшее. А порой кажется, что у людей ничего, кроме надежды, и нет. Богатые, бедные, больные, здоровые - все мы тонем в собственных мечтах, надеясь, что придет кто-то могущественный и все мечты сбудутся.
На самом деле не так уж важны все эти почести, награды, титулы. Семья – вот что важно на самом деле.
- А ещё ты уродливый. Уродливый и глупый.
- Это дело вкуса.
Чтобы нравиться себе, нужно оставаться собой. Пытаясь быть угодной всем, можно превратиться в ничто.
И тут случилось ужасное. Ты прислала самый зловещий ответ в мире и самый короткий, и даже более унизительный, чем отказ, и совершенно непозволительный для человека, влюбленного в язык и в меня. Ты написала: «ОК».
Продуктивность – это отсутствие свободного времени, когда расписана каждая минута и делаешь все, что только возможно успеть. На самом деле суть в том, чтобы высвободить побольше времени на жизнь помимо работы. На увлечения или общение с семьей и друзьями. Или просто на безделье.
Мне ясно, что я поднимаю эту семью на заоблачные высоты, делаю ее слишком идеальной, но такой я ее вижу. Я как-то раз спросил у Элли, как у них с Бобом это получилось, и она ответила: "У нас были войны, поэтому сейчсс мы боремся, чтобы сохранить то, что имеем"
…привычное, вскользь произнесенное «в ночном», вдруг Сташека подкупило, как и рукопожатие давнего врага, как и честное «устал», поманило серебристой рябью на реке, дунуло рассветным ветерком, окликнуло тихим лошадиным ржанием под звяканье упряжи…
М. испытывает ощущение странной подвешенности, как случалось в детстве, когда окружающее пространство еще не было заполнено значениями и каждое событие казалось единственным и неповторимым.
Тех из нас, кого эволюция раньше бы выбраковала, современная медицина спасает. В геноме человечества происходит накопление предрасположенностей к самому широкому кругу болезней.
Да, достижения медицины – это замечательно (меня они особенно ю радуют, ведь я бы уж точно давно ю оказался в числе выбракованных ю эволюцией особей).
Мама называла сына «херувимчик». Долго Крувим думал, что это и есть его имя. Другие дети спрашивали, как его зовут. Крувим отвечал: «Херовинтик». Этим он определил свое прозвище вплоть до совершеннолетия.
Имея завышенные ожидания, ты не сможешь победить.
В центре всего - Бог.
Организация ЕГЭ – это, конечно, отдельная песня. Грустная, очень-очень грустная, прямо как творчество Татьяны Булановой в девяностые.
Не плачь: еще одна осталась ночь перед экзаменом у нас с тобой.
Никто не становится другом женщины, если может быть ее любовником.
-Тэйт, я никогда тебя не отпущу – шептал я – Ты мой друг навсегда, если это все что я смогу получить, то пусть так и будет, ведь только рядом с тобой – я положил ее руку мне на грудь в области сердца – моя жизнь хоть что то значит.
Я положил лобстера в морозильник и объяснил Рози, что в свое время изучил все возможные способы умерщвления лобстеров, сочтя метод заморозки наиболее гуманным.
-Вздор, моя дорогая, - усмехнулся Островски. - Я никогда, подчеркиваю, никогда не встречал критика, который бы мечтал писать сам. Критики выше этого. Литература - искусство вторичное. Что такое писать? Писать - это составлять слова так, чтобы получались фразы. Этому можно научить даже мартышку!
- Какова же тогда роль критика?
-Устанавливать истину. Давать возможность массам отделять хорошее от ничтожного. Видите ли, только крохотная часть населения способна разобраться сама, что в самом деле хорошо, а что нет. А поскольку сейчас, к несчастью, все неприменно желают судить обо всем на свете и, бывает, возносят до небес полное ничтожество, мы, критики, призваны навести какой-никакой порядок в этом балагане. Мы - полиция интеллектуальной истины. Вот и все.
Мы слишком сильны, Карифа. – И девушка поняла, что он говорит о себе и своих коллегах, стратегических инвесторах, наследных властителях мировой экономики, чьи предки накопили такие богатства, что оно перестало что-либо значить, о людях, контролирующих Землю. – Мы создали экономику, и она принадлежит нам. Мы создали современную версию общества, и оно принадлежит нам. Мы направляем и контролируем все значимые для цивилизации процессы, включая хаос и потрясения, мы устраиваем их там, где они необходимы, и тогда, когда они необходимы. Мы не контролируем каждый шаг каждого человека, как любят придумывать писатели, – это бессмысленно и требует много ресурсов. Но мы создали условия, при которых любой шаг любого человека не будет нам угрожать. Мы создали систему, способную перемолоть кого угодно.
Император [Николай I] усердно и небезуспешно изображал из себя сверхчеловека, ходячую статую, но внутренне был еще ранимее и неувереннее, чем вечно рефлексирующий Александр
То, что ты не веришь ни в каких богов, не проблема. Я мало знаю священников, которые верят.
Ты обретаешь свободу, когда опираешься лишь на собственное мнение и плюешь на чужое.
Подбрось монетку, если не знаешь, что делать. Но, один хрен, пока она летит, ты всё уже решила. Да и когда понимаешь, что всё, то… всё. Не хочешь срать — не мучай жопу.
У нас огромная команда художников, которые в основном рисуют фантастику, а с орками и мечами у них опыта нет, так что, может, лучше делать фантастику, – говорит Гризмер. – Мы хотим игру от третьего лица, но многие аниматоры у нас – специалисты именно по первому, да и код написан так, будто мы исходим из наличия в центре экрана прицела. Так что вид все же будет от первого… В общем, оглянуться не успеешь – и вот ты уже делаешь Halo.
People should love what needs loving. That way they can save it.