На длинной кровати Переводчица первой вызвалась поделиться своей историей.
— Это было во время кампании Ста Цветов. Нам велели критиковать партию, университет, друг друга, даже качество наших обедов и исправность туалетов, — Переводчица повернулась набок, и так же сделали и все женщины, одна за другой, точно волны, бьющиеся о берег. — Так я, дура такая, вышла вперёд и сказала, что в моей просьбе о разрешении съездить в Ленинград четырнадцать раз отказывали и что учёный моего уровня обязан общаться с коллегами. Пока я говорила, все остальные отошли подальше. Потом я всё гадала, — сказала Переводчица, мягко приложив указательный палец к собственному носу, — как это я могла так глубоко изучать Достоевского и не понимать, что сама рою себе могилу?
Слово «Достоевский», в котором было целых восемь разных иероглифов, заставило всех забормотать в восхищении.
— Моя мамушка-старушка думает, что меня перевели в университет в Харбине. Она отправится к праотцам, если узнает правду, — Переводчица хлопнула рукой по кровати, будто отгоняя призрака. — Нельзя терять надежды! Председатель Мао — хороший человек. Он знает, каковы мы, и он на спасёт, — Переводчица прижала руку к сердцу, словно чтобы не дать тому разбиться. Согласное эхо прокатилось от женщины к женщине. — Как может быть иначе?Настало время, когда кончилась еда. То были полные отчаяния месяцы. Даже работа встала. Комендант лагеря согласился, что лучше тратить силы на поиски диких трав или кореньев. Провинцию опустошал голод; выделить осуждённым хоть зёрнышко проса, вне всякого сомнения, было бы контрреволюционной деятельностью. Завиток почувствовала, как перед глазами у неё порхают страницы. Это Переводчица обмахивала её веером. Она ощутила, как её катят по коридору. Это Переводчица растирала ей руки и ноги. Ей грезилось, будто она ест сочную утиную ножку. Это Переводчица украла горсть бобов с комендантской кухни, тайком их приготовила и скормила ей. Она слушает, как кто-то читает вслух из Книги записей; это было не взаправду, это Переводчица держала её за руку. Растерявшись, Завиток спросила:
— Кто нас спасёт?
Переводчица, слабо улыбнувшись, ответила:
— Никто. Значит, так тому и быть.
К концу голода на их длинной кровати остались всего лишь трое: Переводчица, юрист по налогам и Завиток. Они спали, тесно прижавшись для тепла друг к другу.
Остальные — врач, офицер госбезопасности, учительница и глава района — ушли, как говорится, в чистое белое небо, в западное поднебесье.
Хотите опьянеть? Для этого есть водка. Виски - для продвинутых пользователей. Его пьют только для того, чтобы снять слой лжи, которым покрыта наша жизнь.
Отказ – блюдо, которое лучше подавать по почте. Так его хотя бы можно порвать и сжечь.
Универсальное средство от всех напастей – надежда. Иногда срабатывает, иногда нет. Кому как повезет.
Любовь больше нас, и чтобы как-то ее объять, мы выдумываем сказки.
All rulers must learn how to follow before they can lead
Когда ты выбьешься в люди, Стивен, а я очень на это надеюсь, помни одно: что бы ты ни делал, держись порядочных людей.
Жизнь и мир ничего тебе не должны.
– Занятия магией на космолете?
– Ты ведь знаешь, они у нас хорошо оборудованы и от магии ломаться не будут.
– Космолеты – нет. А Виктория?
– А что Виктория? – не понял Салахар.
Мне вот тоже интересно что.
– Если мы начнем тренироваться в пространственной магии, Виктория вполне может переместиться… Если она переместится на определенное расстояние, но по горизонтальной линии, то есть на той же высоте, однако за пределами космолета… – Шайран многозначительно замолчал. Впрочем, продолжение не требовалось. Нетрудно догадаться, что в этом случае космолет не сломается, зато сломаюсь я, причем, скорее всего, насовсем.
– Мы будем осторожны, – чуть помолчав, сказал Салахар.
Он в своем уме?!
Я приобрела привычку иметь записную книжку и собирать в неё пенки с книг, то есть цитаты. Это немного похоже на гербарий, куда ботаник, идя по тропинкам, собирает то, что считает самым красивым, или то, чего ещё никогда не встречал. Читая, я всегда держу под рукой записную книжку, в которой живут вместе мои заметки и мысли, которые приходят мне на ум при чтении какого-нибудь слова, при знакомстве с персонажем или просто когда я заканчиваю читать книгу. <...> Это больше чем пенка, снятая с того, что я прочитала, они отражение странствий моей души. Как другие пересматривают фотографии в альбомах, так я иногда открываю эти книжки и поднимаю на поверхность моменты, лица, чувства, которые иногда освещают настоящее, чтобы дать ему перспективу. Они напоминают мне о том, через что я уже смогла пройти – к лучшему или к худшему.
Как часто мы ошибаемся, думая, что другие видять мир таким же, каким его видим мы. Если попросить друзей рассказать о городе, не получиш ни одного однакового описания: каждый видит по-своему один и тот же дом, сквер, перехресток. Каждый запоминает что-то свое, что дорого только ему.
Жизнь похожа на американские горки. Можно либо вопить на каждой точке, либо вскинуть руки вверх и получить удовольствие от поездки.
В вопросах морали человечество только и делало, что позорилось на протяжении всей истории.
Имелась у меня кубышка на черный день: сберечь кое-что не так уж сложно, если не разбрасываться деньгами попусту.
Прочитай тысячу книг, - произнес он с интонациями хорошо воспитанного человека, но все же с оттенком властности, говорившим о долгом пребывании в столице, - и твоя речь будет течь, словно река.
Она говорила так, словно сдалась и призналась, что теперь не будет роз в волосах, не будет летних праздников в саду...
— Мадемуазель, мы, французы, закусываем вино чем угодно и когда угодно, в любое время суток.
Кроме того, подумайте о том, что геном Homo Sapiens способен создавать триллионы уникальных людей, а это означает, что большая часть людей, которые в принципе могли бы существовать, никогда не родятся. Так что смерть - это своего рода привилегия тех немногих, кому суждено было узнать жизнь.
Да, я всё время была чем-нибудь занята. Старалась убедить себя в том, что довольна своей жизнью. Однако несмотря на постоянные попытки, мне не удавалось избавиться от щемящего чувства одиночества.
Почему же некоторые играют роль жертвы, а некоторые нет?
Дело в том, что каждый из нас окружен воображаемым кругом, который называется «личная граница». Её не разрешается пересекать никому. Если кто-то намеренно обижает, угрожает или даже бьет вас – он нарушает эту границу. Обидчик стремится нарушить вашу «личную границу», чтобы проверить, будете ли вы охранять её или нет. Те, кто не умеют её охранять, становятся жертвами.
Слёзы – тоже вода. А вода может превратиться в снег.
Мне запомнилась одна цитата, произнесенная гейм-директором StarCraft II Дастином Броудером, – очень уж хорошо она описывает подход Blizzard к созданию игр. В июне 2012-го, спустя больше года после того, как компания планировала выпустить первое дополнение к StarCraft II, Heart of the Swarm, он рассказал мне, как идет работа над игрой. «Всё готово на 99 %, – сказал он, – но оставшийся один процент – настоящая зараза». Heart of the Swarm вышло только в марте 2013-го. Последний процент занял почти год.
Смерть – это смерть. Это навсегда.
никто ни о чем не задумывается и ничего не замечает, пока ему везет.
Вы когда-нибудь задумывались над этим? Все, о чем вы думаете, вы думаете только потому, что вам кто-то подсунул эту мысль. Образование тоже не что иное, как подсовывание идей, реклама.