Но где начало и где конец нелепости в таком деле?
- А я, когда вырасту, наверно, стану клоуном, - сказал Дилл.
Мы с Джимом от удивления стояли как вкопанные.
- Да, клоуном, - сказал он. - Ничего у меня с людьми не получается, я только и могу, что смеяться до упаду.
- Ты все перепутал, Дилл, - сказал Джим. - Сами клоуны грустные, а вот над ними все смеются.
- Ну и пусть, а я буду другой клоун. Буду стоять посреди арены и смеяться всем в лицо.
Разумеется, это был просто сексизм, причем особенно ядовитая его разновидность, поскольку порождалась она технарями, искренне считавшими себя слишком умными, чтобы быть сексистами.
Отпусти, не держи. Если хочешь хорошего коня иметь, не ставь его в стойло. Если хочешь сына царем увидеть, не держи у родной коновязи. Отпусти его.
Кларес Ирвинг Льюис сказал: "Нет никаких оснований полагать, что когда мы отыщем правду, она покажется нам интересной"
В конце концов, если не уважать этот подход, что может мне объявить себя теории относительности? ( Разумеется, не считая того, что я в ней ни черта не смыслю.)
Спасались, спасая. И если даже умерли, то на своем последнем пути кого-то подняли. А выжили — так потому, что кому-то нужны были больше даже, нежели самому себе.
- А сколько тебе нужно времени, чтобы как следует узнать человека?
- Как следует узнать? - Ну, Харри, самые протоптанные тропинки в этом тёмном и дремучем лесу находишь почти сразу. У кого-то эти пути прямые, ухоженные, с освещением и указателями. Кажется, они готовы рассказать тебе всё. Но именно тогда нужно быть осторожнее всего. Потому что лесные звери не живут на освещённых дорогах. Они живут в чащах и зарослях.
Мужчине, который готов умереть за право быть с тобой, можно дать шанс.
доверие оно такое, разрушить легко, а вот завоевать очень сложно.
Если бы он знал, как мне больно от его сострадания!
Единственными минусами данной особы являлись, пожалуй, ее излишне грубоватая внешность типичной крестьянки, мало вязавшаяся с утонченно-аристократическими высшими детьми ночи, и не самый хороший характер бой-бабы, способной отходить скалкой пьяного супруга вместе с его дружками, даже если оные являются городской стражей и вообще-то в доспехах и с оружием.
Если один из нас всё забыл, то, может быть, ничего вообще не было?
Не стоит строить планов, ибо жизнь на редкость непредсказуема, а что остается в таком случае для нас? Мечты…
Гермелинда добавила, что следует быть предельно смиренным и не иметь ничего, что требовалось бы защищать, - даже собственную личность. Собственная личность должна быть защищенной, но не защищаемой. Проявляя к ним высокомерие, я не был защищенным, а просто защищался.
— А вы, адептка, должны знать две непреложные истины — либо сразу молчите, либо доказывайте свое до последнего. Не сворачивайте с пути, если уж ступили на него.
Фантазия проникает в подсознание.
Глядя на смерть и темноту, мы боимся лишь неизвестности.
Не имеет значения, какой будет наша собственная судьба, пока мы лицом к лицу встречаем ее с предельной отрешенностью.
"Она никогда не была красива, но неизменно была желанна. Ее греховность была ей к лицу, ее несомненная авантюрность сообщала ей терпкое обаяние; добавьте острый ум, вряд ли глубокий, но звонкий, блестящий, ум современной мадам Рекамье, делающий ее центром беседы, естественной королевой салона; добавьте ее агрессивную женственность, властную тигриную хватку - то, что мое, то мое, а что ваше, то еще подлежит переделу, - но все это вместе с широтою натуры, с демонстративным антимещанством - нетрудно понять ее привлекательность" (Л. Зорин)
Считать «заграницу» раем может только человек, который ничего не знает о том, как страдает и болеет иммигрант, какую он переживает ностальгию, как трудно ему прижиться на чужбине… Это все равно как человек, который курит и не знает, что такое рак легких. Тот, кто предупрежден, кто готов к испытаниям, может быть счастлив. А тот, кто пребывает в «розовом неведении», столкнется с огромными проблемами.
Если гороскоп сулит вам новые сексуальные ощущения – не обольщайтесь! Возможно, вас вызовет к себе начальник…
Да, Уайлдер, я люблю опасность. Она не позволяет угаснуть душевным силам и дает выход лучшим сторонам человеческой натуры. Вините в этом необузданность моих страстей, но даже противные ветры таят для меня наслаждение.— А штиль?— Штили милы для мягких натур, они не требуют борьбы. Стихиями нельзя повелевать, но зато с ними можно сражаться.
Такова была жизнь Эндера... очищение луковицы правды от шелухи. Только в отличие от большинства из нас, он понимал, что не найдет внутри золотого зернышка. Луковица правды - только бесчисленные слои иллюзий и непонимания. Важно понять все ошибки, отбросить самоутешительные оправдания, увидеть все промахи, все неверные рассуждения и потом не найти, а создать золотое зернышко правды. Зажечь огонь правды там, где ее не знали, не могли найти.
Когда немцы в 1938 году аннексировали Австрию, группа евреев-беженцев нашла убежище в нашей стране, и в последующие годы они небольшими партиями продолжали прибывать к нам, и их число возросло примерно до двухсот человек. Поскольку в нашей стране никогда не преследовали евреев и не было никаких исключительных законов, касающихся таких беженцев, своё пребывание в Финляндии они считали безопасным.
Сначала беженцы могли передвигаться свободно и жить личной жизнью, как и другие иностранцы в нашей стране, но с началом войны в 1941 году беженцев мужского пола по инициативе министерства внутренних дел собрали и поместили в лагерях, где им предоставили соответствующую работу. Немцы, однако, посчитали, что политические беженцы в Финляндии находятся под недостаточным контролем, и весной 1942 года попросили передать этих евреев Германии. Министерство внутренних дел без ведома других управленческих органов приступило к мероприятиям по передаче немцам примерно пятидесяти евреев.
Когда я услышал об этом от генерала Вельдена, то в присутствии его и ещё нескольких членов правительства выразил резкое недовольство вышеупомянутыми действиями, подчеркнув, что соглашаться с подобным требованием немецкой стороны унизительно для государства. Хотя в Финляндии в течение всей войны ничего не знали о методах, применяемых в немецких концлагерях, — мы узнали о них лишь позднее, — всё же было ясно, что беженцев, нашедших убежище в правовой и цивилизованной стране, в Германии ожидает неблагосклонная судьба. Поколебавшись некоторое время, в течение которого из страны были высланы четыре еврея, виновных в неправильном использовании права на убежище, правительство приняло решение воспротивиться требованиям немцев.
Только позднее я узнал, что решающим фактором, повлиявшим на окончательное решение, оказались мои заявления, услышанные некоторыми членами правительства. Как в бытность мою президентом, так и позднее, я со стороны евреев, как в нашей стране, так и за границей, получал радовавшие меня свидетельства благодарности за позицию, которую я занимал. Благодарность в современном мире вещь редкая, поэтому тем ценнее становятся даже малейшие её проявления.