Из их глаз, точно липкая грязь, сочится жалость. Я понял: жалость — как пердеж. Когда сам портишь воздух — еще ничего, но когда это делает кто-то другой, уже нестерпимо.
– Кошелек или жизнь? – спрашивал его грабитель в номере варьете. Джек молчал. – В чем дело? – Я думаю.
Возможно, когда-нибудь я смогу построить здоровые отношения. Для того, чтобы сделать это, нужно знать, какими бывают нездоровые: мучительными, вязкими, как болото, по-настоящему изматывающими.
Дон Жуан со своими тысячью тремя любовницами кончил адом, а Данте со своей единственной Беатриче - раем.
Карнеш полез в шкаф и извлек бутылку старого и даже по виду весьма дорогого вина.
– «Ирнейская лоза», двадцатилетка.
– А зачем?
– М-да. Учить тебя и учить. Запомни на будущее: в кабинет к начальству надо открывать дверь ногой.
– Зачем?
– Не зачем, а почему. Потому что руки заняты.
– Всегда приятно знать, что сидишь у кого-то в печенках.
Душевное состояние всегда связано с состоянием природы
Итак, друзья, в чем смысл нашего с вами бытия? Давайте посмотрим правде в лицо: краткие дни нашей жизни проходят в унижении и тяжком труде. С той минуты, как мы появляемся на свет, нам дают ровно столько, что бы в нас не угасла жизнь, и те, кто обладает достаточной силой, вынуждены работать до последнего вздоха; и, как обычно, когда мы становимся никому не нужны, нас с чудовищной жестокостью отправляют на бойню.
одиночество не идет на пользу ни людям, ни домам.
– Подумаем, – так говорил архимандрит, – не лучше ли было бы, если бы для устранения всякого недоумения и сомнения, которые длятся так много лет, Иисус Христос пришел не скромно в образе человеческом, а сошел бы с неба в торжественном величии, как божество, окруженное сонмом светлых служебных духов. Тогда, конечно, никакого сомнения не было бы, что это действительно божество, в чем теперь очень многие сомневаются. Как вы об этом думаете?Кадеты, разумеется, молчали. Что тут кто-нибудь из нас мог бы сказать, да мы бы на такого говоруна и рассердились, чтобы не лез не в свое дело. Мы ждали его разъяснения, и ждали страстно, жадно и затаив дыхание. А он прошелся перед нами и, остановясь, продолжал так:– Когда я, сытый, что по моему лицу видно, и одетый в шелк, говорю в церкви проповедь и объясняю, что нужно терпеливо сносить холод и голод, то я в это время читаю на лицах слушателей: «Хорошо тебе, монах, рассуждать, когда ты в шелку да сыт. А посмотрели бы мы, как бы ты заговорил о терпении, если бы тебе от голода живот к спине подвело, а от стужи все тело посинело». И я думаю, что, если бы Господь наш пришел в славе, то и ему отвечали бы что-нибудь в этом роде. Сказали бы, пожалуй: «Там Тебе на небе отлично, пришел к нам на время и учишь. Нет, вот если бы Ты промеж нас родился да от колыбели до гроба претерпел, что нам терпеть здесь приходится, тогда бы другое дело». И это очень важно и основательно, и для этого Он и сошел босой и пробрел по земле без приюта.
— Это что еще там такое? — удивился папа.
На траве сидел кто-то мокрый, несчастный, усатый и большеглазый.
— Я, — раздался слабый голос, — Выхухоль, бездомное существо. Половина моего дома рухнула, когда вы строили мост через реку. Это, конечно, не так уж важно. А другую половину унес ливень. Это, право, тоже совсем не важно. Ведь философу все равно, будет он жить или умрет. Но после такой простуды я, по совести говоря, не знаю, что со мной станется.
Для Крутицына вера всегда оставалась единственным духовным прибежищем, неизменным светлым столпом, все так же твердо стоящим средь бурного людского безумия.
И не Союзу Советских республик, а стране, черты которой, подобно замазанным церковным ликам, упорно проступали сквозь слой большевистской штукатурки, продолжал служить бывший царский поручик Сергей Евграфович Крутицын.
— С тобой всё хорошо? — тихонько прошептал Дэниел, почти прижимаясь губами к её губам.
— Да, — ответила она, вслушиваясь в хлопанье его крыльев. — Ты поймал меня.
— Я всегда поймаю тебя, когда ты будешь падать.
Всем жилось хорошо. Так зачем терзаться? Есть еда, есть одежда, есть кров, есть дружеское общение, развлечения, всяческие удобства. Есть все, чего только можно себе пожелать.И человек прекратил попытки что-то сделать. Он наслаждался жизнью. Стремление достичь чего-то ушло в небытие, вся жизнь людей превратилась в рай для пустоцветов.
Кто создал эти миры? В чьих руках нити судеб? Вселенная - колыбель для всего сущего. Ее законы и правила, ее причуды и желания - крепкий фундамент мироздания. Нам может только казаться, что мы вершители собственной доли. Но механизм вселенной крутит свое колесико, медленно отматывая каждую нить, возможно обрывая, возможно соединяя с другой нитью. Мы желаем строить свое будущее сами, своими руками и своей головой. Мы стремимся к поставленным целям и достигаем их сквозь пот и боль, сквозь кровь и смерть теряя и приобретая. Мы, сломленные или воспрянувшие духом, ищем себя. Какой должна быть наша дорога? Куда приведет она и получим ли мы то, чего жаждет сердце? Ответ на этот вопрос мы и ищем всю жизнь.
Человек испокон веку нуждался в некоей определенности, которую и давала ему религия. Более того, благодаря религии жизнь человека приобретала глубокий смысл. Церковь, несмотря на ее многочисленные недостатки, является тем инструментом, при помощи которого христиане приобретают веру, дающую им надежду на лучшую жизнь. Эта вера позволяет многим из них легче переносить тяготы их повседневного существования, ибо верующий человек уповает на то, что всемогущий Бог когда-нибудь воздаст ему за его страдания и он попадет в рай.
Почему люди могут любить на протяжении двадцати лет, а перестают любить неожиданно, например, в четверг на прошлой неделе? Никто не знает ответа на вопрос, откуда приходит и куда исчезает это чувство.
Когда человек, пообщавшись с администрацией, уже не очень верит в закон как противоядие от всех злоупотреблений, бутылка становится эффективным средством прямого воздействия. Если не получается запулить в кого-то, можешь из неё хотя бы отхлёбывать.
Никто не «поручал» Гинзбургу собирать материалы процесса Синявского и Даниэля (так называемую «Белую книгу»), а Галанскову – литературный сборник «Феникс-66». никто не заставлял Дашкову все это печатать, а нас с Витькой Хаустовым – устраивать демонстрацию, когда их арестовали.Удивительно здорово это описано у Метерлинка в «Жизни пчел», когда вся сложная жизнь улья внешне кажется подчиненной какому-то уставу. Но нет в ней приказов или регламентов, и каждая пчела, повинуясь внутреннему импульсу, то летит за медом, то строит соты, то охраняет вход. Постороннему наблюдателю кажется, что всем управляет матка, но убей ее – и пчелы тут же выкормят новую, не оставляя своей работы. Вот одна из пчел сообщила о новых полях, богатых нектаром, и тут же десятки ее соседок летят за нектаром. Как они определили, кому лететь, а кому оставаться?
Мы стоим на краю пропасти, заглянули в нее и увидели дно. Увидели то, что могло быть с нами, если бы поленилась поднимать скандал из-за его измен.
Ей приснился очень странный сон, в котором она была самой молодой за всю историю королевой Норвегии и сидела на троне в королевском дворце в Осло...
Умирать в одиночестве всегда рано.
Кристина о жизни почти ничего не знает, поэтому кожа у нее чистая. Герда знает больше, чем способна вынести, поэтому вечно в синяках и царапинах.
кто тебе сказал такую глупость, что девушка должна понимать другую девушку?
— У меня ночью температура поднимется, — заканючила я. — Я проснусь, буду ворочаться, мешать тебе. Не выспишься, разозлишься, поругаемся. Элька проснется и заплачет, испугается темноты, у ребенка будет травма, и она не вырастет нормальным человеком.
Я никогда еще не видела Кайла в таком замешательстве.
— У тебя бред, по-моему.