На плечо Георгия легла рука жены. Рядом его дочь держала на руках его сына. И хрен с ним, что Олаф. Главное, паззл сложился.
В конце концов, у королевской семьи имеется дом неподалеку от моего и принцы Уильям и Гарри нередко заглядывают в один из моих любимейших пабов, так что появление в нем какого-то урода с телевидения никого там особенно не волнует.
«Он останется со мной, он не бросит меня, и у нас всё будет хорошо...У нас будет семья, мы поедем учиться, когда-нибудь поженимся, появятся дети, собаки, кошки, хомячки и золотые рыбки»
Женщина вообще-то — гений экономики, но только на вверенной ей территории
Я сделала правильный выбор, потому что он мой. Не хочу больше быть ничьей марионеткой, и не важно, какие у кукловода намерения. Хочу сама принимать решения, сама ошибаться и все исправлять. Не нужны мне планы, жизнь никогда не будет идеальной, а вот счастливой мы делаем ее сами. И сейчас я чувствую именно это – счастье, несмотря на то, сколько темной мглы еще впереди.
У меня добрые намерения, но… Но что? Но всякий раз я терплю крах. Я причиняю боль тем, кого люблю.
- Ты готов связать себя узами брака с незнакомкой, только для того, чтобы потешить собственное самолюбие? - недоверчиво уточнила я, забрав у него бутылку, которую совершенно бесцеремонно вытерла краем платья и тоже отпила.
- А что, - с удовольствием разглядывая меня, протянул желтоглазый, - мордашка у тебя хорошенькая, фигурка ладная - все это сулит мне много приятных минут в нашей супружеской постели, - усмехнувшись, заявил он. - Сделаю тебя младшей женой. Одной больше, одной меньше, - добавил он, а я поняла, что мы с ним точно не уживемся.
– Мы спасали Дживса от отравления! – выпалила я, жалобно прижимая к груди испорченные туфли.
– Насколько я могу судить, спасти не удалось, и вы закопали тело в сугроб, – выгнув бровь, резюмировал Армас. – Форстад, ты тоже был в деле? Нужно готовить алиби?
– Дживс по-прежнему отравлен… – воскликнула я и замялась. – В смысле, он жив, хотя лопаты мы, конечно, нашли…
Жизнь без тебя была замечательной. Тихой, спокойной, предсказуемой. Еще несколько дней назад я был этим доволен. — И спокойно ушел, попрощавшись с мужчинами.
Что это было?
Я заражена Мэлом, словно вирусом, и в глубине моей души живет болезненная уверенность в том, что я больше никогда не буду здорова.
Внезапная, капающая по каплям тишина ударяет, как гонг.
— Вы добрый, — сказала я, подняв голову и посмотрев на него.
— Чего? — опешил мой кровосос, округляя глаза. — Ау, Лиора, я добрый? Может, я слишком сильно тряс тебя за шкирку и повредил твой маленький человеческий мозг?
— А вашему мозгу в голове уже тесно, из ушей вылезает, — огрызнулась я. — Дать затычки? А то весь вытечет и придется жить моим маленьким человеческим на двоих.
— Хамишь? — зашипел вампир.
— Острю, — хмыкнула я.
Раньше старик сам это делал — когда я совсем малолеткой был. Да только постарел он, с суставами проблемы начались. Так что я велел ему отдыхать и сам за дело взялся. Ведь именно так должен поступать хороший сын — перекладывать заботы на свои плечи. Верно?
Каждый рожден с веревкой на шее; но только попадая в неожиданную, молниеносно затягивающуюся петлю смерти, понимают люди безмолвную, утонченную, непреходящую опасность жизни.
- Вы были сегодня моим добрым ангелом, но, конечно, это не помешает нам ссориться в будущем
Значит, мне не хватает деликатности? Да весь хренов отдел увидит, какая я, мать его, деликатная!
Я прикрыла рот, будто выругалась вслух. Может, в чем-то они и правы.
Не давай боли себя обмануть, - возразила я. - Тебе больно, потому что ты боишься. Боишься, что тебя снова заставят страдать.
Согласно Фазлаллаху звук - это разделительная черта между бытием и небытием.
- Пиво с утра - шаг в неизвестность.
Не мечта ли всей России – страдающий царь, страдающий Бог?
Они миновали несколько плато и в четыре въехали в Вайоминг. Дорога снова стала асфальтированной, и Ди открыла маринованную свеклу. Один кусочек она положила в рот Джеку, а потом передала стеклянную банку на заднее сиденье.
– Что это? – спросила Наоми.
– Свекла. Попробуй, – предложила миссис Колклу.
Девочка понюхала банку и поморщилась:
– Какая гадость, мама!
– А ты что, не хочешь есть?
– Хочу, но это едят, когда голодают неделю, чтобы не умереть страшной смертью.
Даже когда Хель проходила с серпом между рядами ревущих войск, выкашивая жертвы направо-налево, с её губ не сходила хладнокровная полуулыбка, а горы трупов устилали её след.
Никто не видел её лица, но она целовала каждого, прежде чем вскрывала сталью человеческую плоть. Она не считала их, не запоминала имён, не отмечала лиц, жизнь любого смертного волновала её не больше, чем сухая трава под ногами.
Смерть, как правило, не может позволить себе быть доброй или злой, она не понимает, когда люди называют её естественной или неестественной, быстрой или медленной, мучительной или милосердной. Ей равно чужды мораль, культура, этика, чувства и эмоции. Единственное, что всерьёз способно бесить мою жену, так это когда люди играют со Смертью…
Презреннейшие из презреннейших, глупейшие из глупцов! Вы, смеющиеся над чужими несчастиями, подтрунивающие над косноязычными, находящие веселье в насмешках над горбатыми, разве достойны носить вы имя людей!
Дорогие люди уходят. Больно думать об этом. А не думать - невозможно.
«С каждым прожитым годом я все больше убеждаюсь, что мудрее и лучше всего сосредоточиться на прекрасном и благом и как можно меньше обращать внимание на дурное и фальшивое».