Когда чего-то боишься,Реймон,месье, нельзя перед этим отступать, а то страх так и останется с тобой на всю жизнь.
Всем нам свойственно недооценивать новое. И раньше так было, и сейчас так, и будет во веки веков...
Женщина священна; женщина, которую любишь, - священна вдвойне.
Интересный разговор о пишущей машинке состоялся у меня с Андреем Георгиевичем Битовым, которого я по делам пушкинодомского альманаха посетил года за полтора до его смерти. Битов рассказал мне, что все свои тексты он сразу печатает на машинке. Я сначала подумал, что неправильно его понял. Уточнил, существуют ли при этом у него рукописные черновики. «Нет, — сказал Андрей Георгиевич, — пишу сразу на машинке». Когда же я поинтересовался, как он правит текст, Битов ответил, что он его не правит: вся предварительная работа производится у него в голове. Мне хотелось спросить, как это возможно, но я промолчал. Получается, есть люди, чьи тексты выходят из головы уже готовыми.
Удивительно, как много интересного можно выискать в книгах, если не жалеть времени на чтение.
Не так страшны нераскрытые преступления, как преступления не обнаруженные.
Человечеству опасны передозировки действительностью
Некоторых людей надо топить… хотя бы в воспоминаниях.
Бабье любопытство - что парша, само не повыведется.
Голод, холод, отчаяние - убивают надежнее любого пистолета.
мирные договоры – это цветущие поля, и богатые нивы страны. Это отцы, которые по вечерам возвращаются домой, не ставшие пищей для ворон на ратном поле.Это девушки, что встречают свою первую любовь, гадая на Купалу о суженом, не ведая, что такое полон и рабство. Это дети, смотрящие без страха в небесную синь, бегающие по родным перелескам, где враг не таится в каждом овраге и за всяким кустом.
— А вот если я попаду в ад, то стану чертом, — вдруг резко перебил его Тотой. И сразу же заметил, как в голосе Винсенте что-то изменилось. Он неожиданно стал холодным и решительным, а Тотой знал, что это предвещает неприятности. Виновника неприятностей могли лишить бесплатного супа. — Как только я туда попаду, тут же попрошусь в черти.
— Послушай, Тотой — проворчал священник. — Ты ни на минуту не должен хотеть стать чертом. Ворота рая для чертей закрыты, и они испытывают те же муки, что и проклятые души.
— Падре, мне кажется, что его там пытают черти, — повторил Винсенте, не обращая ни малейшего внимания по попытку Тотоя перевести разговор на менее опасную тему. Он отставил миску в сторону, хотя в ней еще оставалось немного супа. — Он в аду, и ему оттуда не выбраться. По-моему, это несправедливо.
— Чертей должно быть очень много, — произнес Тотой с возрастающим беспокойством. — Ведь в аду полно места.
Смерти накапливались, одна за другой. Было трудно не принимать все на свой счет. Винил ли я себя? Черт возьми, нет. Бесило ли это меня и заставляло ли желать облить все здание бензином и закидать спичками? Черт, да.
Он прочитал газету, лишь когда вернулся домой. Статья под фотографией была короткой и довольно туманной:«Таинственный человек.Как стало известно сегодня из компетентных источников, один из близких друзей Сиднея Бартлеби, жена которого исчезла, пролил новый свет на личность молодого американца.» Ни о каких конкретных фактах статья не сообщала, но говорилось, что «Бартлеби ведет себя во всех отношениях странно».«Хотел бы я поглядеть сейчас на старину Алекса», – подумал Сидней, но тут ему пришло в голову, что вся эта история может повредить и его надеждам на «Стратегов», и не говоря уж и о «Лэше». Он швырнул газету на пол. Алекс, вероятно, хочет убедить всех, что это он сам придумывал сюжеты историй о Лэше, а теперь вот ему придется потратить и силы, и время, чтобы привести в порядок больную психику этого «бедняги Бартлеби».Подумав об этом, Сидней быстро встал и пошел в гараж. Включив там свет, он высыпал на пол около раскрытой двери полный мешок своих старых бумаг. К счастью, за месяц он не успел сжечь ни одного листа. Порывшись в куче, он извлек десятка два сложенных пополам листков, на которых делал все записи по сюжету о Лэше и главам книг, над которыми работал в последнее время. Листки были полностью покрыты его мелким почерком, на них сохранились все главы, действия и сцены. Конечно, у него дома оставались копии сценариев, но эти листки, написанные его рукой. Он вернулся в дом, чтобы перебрать их и решить, как можно будет их использовать в случае защиты.
Неврозы? Страхи? Кошмары?
Влюбитесь - и вы забудете об этих мелочах!
Всегда напрягаюсь при общении с официантами и разной прочей обслугой. Потому что чувствую себя виноватым. Человек вроде как унижается перед тобой, а ты вот так запросто это принимаешь и должен изображать, что так и должно быть. То есть должен демонстрировать, что мировая несправедливость, породившая такую извращённую систему отношений, тебе мила и близка, что ты её полностью принимаешь и всячески поддерживаешь — походами в злачные места, голосованием на выборах, налогами и ежесекундными вдохами-выдохами.
Размышлять и планировать в жизни - одно дело, действовать - другое. Человек не может постоянно "действовать".
— Я тебя люблю. — Нет. Не любишь. — Правда, люблю. В каком-то смысле. — Так не бывает. Либо ты любишь человека, либо нет. — Разве? — Да. — Тогда мне надо подумать.
Но руку пожал. Даже аккуратно, потому как желание дать в морду — одно, а калечить человека малознакомого без веской на то причины — совсем другое.
Опыт подсказывал, что стоит погодить и причина всенепременно найдется.
Говорят, сытый голодного не разумеет; а я, Ваня, прибавлю, что и голодный голодного не всегда поймет.
Не задавай вопросов, которых можно избежать
— Вы все еще страдаете по этой полукровке?
— От любви не страдают, ею наслаждаются
"....не зря прожит тот день, когда ты что-то сделал своими руками"
Старость – это всего лишь итог прожитой жизни.
Чем ярче надежда, тем горше ее крушение