Человек счастлив своим умением забывать. Память всегда готова забыть плохое и помнить только хорошее.
Солнце согревало лицо. Он посмотрел на два больших вяза в глубине двора, за бассейном. Вязы наводили его на мысли о братьях, сестрах, мужьях и женах: он не сомневался, что под землей их корни переплетались намертво. Вдалеке возвышались зеленые горы. Облака словно таяли на синей сковороде чистого неба. Птицы летали и пели. Стыд и позор, что такая красивая земля растрачивалась впустую на людей. Эту мысль тоже высказал какой-то остряк.Клинту хотелось верить, что на него эта земля не растрачивалась. Он никогда не ожидал, что ему будет принадлежать такой вид. Он задался вопросом, каким дряхлым и слабоумным нужно стать, прежде чем догадаешься, почему одним улыбается удача, а другим постоянно не везет.
«Терпи! Когда рождается человек, с ним рождается и его работа»..
Привычка эмоционально разряжаться через ребенка – если вы срываетесь часто – это просто дурная привычка, своего рода зависимость. И эффективно справляться с ней нужно так же, как с любой другой вредной привычкой: не «бороться с», а «научиться иначе», постепенно пробуя и закрепляя другие модели. Не «с этой минуты больше никогда» – все знают, к чему приводят такие зароки, а «сегодня хоть немного меньше, чем вчера» или «обойтись без этого только один день» (потом «только одну неделю», «только один месяц»). Не пугаться, что не все получается. Не сдаваться. Не стесняться спрашивать и просить помощи – у родных, друзей, у специалистов. Держать в голове древнюю мудрость «Лучше один шаг в правильном направлении, чем десять в неверном».
Никогда не могла подумать, что своенравный, надменный плейбой может оказаться мужчиной с таким большим и добрым сердцем.(Блэр)
Нельзя потерять то, чем ты никогда не обладал.
Они налетали как саранча: прожорливые, стремительные, жадные до впечатлений. Они пытались запихнуть в себя весь город целиком, давились им, но не сдавались! На первое - Сан-Марко, на второе - Риальто, на десерт - Дворец дожей, и закусить это всё Кампанилой.
Учти, если ты смотришь мужчине в глаза примерно восемьдесят процентов разговора, он автоматически начинает ощущать заинтересованность в тебе как в женщине.
Несчастная любовь очень способствует развитию души, от любовных терзаний сердце истончается, делается чутким и добрым, по нему дзинь ноготочком – и звенит. И вообще.
Она нашла убежище в книгах и часто зарывалась в них, пытаясь убежать от проблем. Книги никогда не покидали её, и она находила в этом немалое утешение.
Дарёному коню ни в одну дырку не смотрят.
– Иногда так тяжело проявлять участие, когда к тебе идут с одними проблемами, но никому нет дела до того, что на душе у тебя.
– Для этого есть семья, – ответила я и взяла два бокала с подноса проходящего мимо официанта, подав один из них Яру. – Родной человек всегда выслушает тебя и поймёт.
В молодые годы его поразила язва желудка, бывшая тогда в Британии наиболее распространенной причиной смерти людей, не доживших до сорока. Сейчас, конечно, самой популярной причиной стало самоубийство.
...величие, кроме как в классических трагедиях, дорогой мой, невыносимо.
- ... Послушайте, когда насилие становится нормой, люди адаптируются к норме. Это ничуть не отличается от гладиаторских боёв, швыряния христиан на растерзание львам или публичных повешений на старом западе. Атмосфера самовластия - не такая уж плохая вещь.
– «Кот» хочет, чтобы я вышла замуж за «волка», вот и… шантажирует сыном.
– Милая, – хмуря черные брови, ласково проговорила Рита, – а ты точно ничего не принимала там, нет? А то смущает меня эта история с зоофилией.
– Рита! – воскликнула я, с укором глядя на подругу. – Какая, к бесам, зоофилия?! Я про бьёрнов говорю, будь они неладны.
– Ну ты что замерла? – Илай протянул руку. – Шагай, мать моего цветка.
Я ведь неудачница по жизни. Все не так, и все не то.
И я это изменю. Аутотренинг, ага. Наша жизнь — в наших руках. Верно? А хера ныть? Не устраивает что-то? Меняй!
Ты испытываешь ко мне положительные эмоции или только отрицательные?
– Это вообще имеет какое-то значение? – недоумеваю я. – Может уже пойдем? Там мир пора спасать. Что самое удивительное – через постель.
Ничто не обжигает так сильно, как презрение со стороны подростка. Оно жалит так жестоко, что перехватывает дыхание, и боль от ожога остается надолго.
Что ж, день жизни - все равно жизнь
— Как тебя пожалеть, чудовище? — тяжело вздохнул вампир.
— Обнимите меня, — начала я руководить. — Да не так, нежней. И по голове погладьте. Хорошо. И поцелуйте в щеку. И скажите, какая я хороша.
— Да ты совсем охамела, человечина, — возмутился упырь, выполняя все пункты по моему списку.
— Охамела — это не то, надо добрее. — Все самозабвенней страдала я. — Ну, давайте же, Элион, сделайте над собой усилие. Я в вас верю. Пожа-а-алуйста-а-а.
— Удавить тебя проще, чтоб не мучилась, — продолжал ворчать мой телохранитель. — Вечный, пожалуйста, можно ее придушить? Ну, хоть разочек?
— А-а-а-а, — зарыдала я в голос, перепугав душегуба.
— Ладно-ладно, только не ори, чудовище. Бестолочь. Пакость мелкая. — Заговорил упырь, все перепутав, должно быть с испугу. По крайней мере, хочется в это верить.
— Я взялся довести вас в обе стороны, — пояснил я с полным безразличием. — Таков твердый закон и обычай. Взялся вести — веди. До самого конца. Силком тащить никого не стану, но если что — покажу тропы, постараюсь довести до города. А там… Как говорят не в нашем городе, «будет день — будет пища».
«если ты не можешь извлечь из мира ничего лучшего, извлеки из него по крайней мере хороший обед»
– Ты можешь получить то, что захочешь.
Он отстранился и опустил взгляд на мои губы.
У меня перехватило дыхание, но я быстро взяла себя в руки. Мэддокс приблизился и прикрыл глаза, останавливаясь почти у моих губ.
– Ну же, скажи, – прошептал он. – Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал.
Я прикоснулась пальцами к его животу, провела по рельефным мышцам, собирая капельки воды, пока наконец не достигла края полотенца. Каждая клеточка моего тела жаждала сказать «да».
– Нет.