Существу со здравым полноценным разумом, имеющему благоприятную возможность пользоваться благотворным влиянием вещества самочувствия, практически невозможно представить себе образ мышления обитателей Шикасты. Неужели когда уничтожаются достижения культуры, когда всюду бушует война, когда истребляются народы, когда все ресурсы наций используются исключительно для войны (для подготовки к войне, для пропаганды войны, для исследований в целях войны), когда мораль стремится к нулю, когда все покупается и продается, возможно верить, что "в общем-то" всё в порядке?
Именно так, наверно, лесорубы смотрят на бревна.
«Репутация надежного человека во много раз увеличивает возможность разузнавать о том, что его интересует.»
В кругу друзей не клоцай клювом!
Люди начинают понимать, что для создания истинно прекрасного убийства требуется нечто большее, нежели двое тупиц — убиваемый и сам убийца, а в придачу к ним нож, кошелек и темный проулок.
– Я сейчас самое сексуальное бревно мира.
– Ничего, – усмехается Михаил. – Ты, главное, дуплом повернись…
<...> И вообще, я думала, ты тоже сообразил, что она шпионка.
- Она не похожа на шпионку.
- Все шпионы не похожи. Не будут же они ходить с рекламным плакатом: «ШПИОН» - или в специальной шпионской шляпе.
Пусть сомневается не в Боге, а в себе самой. Не надо пытаться понять, надо верить. И больше ни слова.
А теперь я думаю, что мы оба родились с дырой в наших сердцах и ходили по земле в поисках человека, который мог эту дыру заполнить.
Просто поразительно, как много людей не верят в то, что могут учиться и научиться, и насколько больше людей считают, что учиться очень трудно.
У толпы другое мышление. Ей можно всё. Для нее нет моральных норм и запретов. Если не виноват кто-то один – не виноват никто.
Решение можете принять только вы сами. Каждый из нас проходит в одиночку свои несколько последних шагов перед принятием решения.
Мы даже ради спасения собственной жизни не способны приказать что-то своему сердцу.
А эта Вивьен Арейя довольно хваткая, когда надо. Это было понятно еще в тот миг, когда дракон пытался скинуть ее со спины. В седло она вцепилась, как бультерьер. И удержалась ведь!
Артур остановился перед крутым съездом в карьер, остановился и замер, уставившись вниз и вдаль, вытянув длинную шею. Рэдрик подошёл и остановился рядом. Но он не стал глядеть туда, куда смотрел Артур
Человечество никогда не договорится с человечеством. И надеяться не на что. Какой там гипотетический враг, прилетевший из космоса на сверкающем металлическом аппарате, ощерившемся лазерными пушками и аннигиляционными двигателями! Зачем?
Мы сами справимся, без пришельцев.
Мы уничтожим друг друга, но есть некоторая надежда, что уничтожать будем долго, потянем еще.
хотя люди и успели напиться, но не до потери смысла, и по этой причине признали свадьбу невеселою.
"Настоящего мужчину ни о чём просить не надо, он сам всё знает и делает!"
Кто поддается женским ухищрениям, тот дурак, а кто не поддается, тот подлец... Вроде тех правдолюбцев, кому непременно надо разоблачить фокусника или талдычить ребенку, что Деда Мороза не бывает.
...и много раз содрогался он потом на веку своем, видя, как много в человеке бесчеловечья, как много скрыто свирепой грубости в утонченной, образованной светскости, и, боже! даже в том человеке, которого свет признает благородным и честным…
Весну нельзя остановить, даже если твоя собственная жизнь идет наперекосяк...
– Нет бесчестия в том, чтобы уступить обстоятельствам, милая. Уступить, чтобы выжить, если тебе есть ради кого или ради чего жить. Всегда помни об этом. И никогда ничего не бойся. Любое страдание – временно, каким бы ужасным ни было, оно заканчивается. Все, что не убивает, делает тебя сильнее. И злее. А то, что тебя однажды убьет, навсегда лишит любых проблем, подарит покой, о каком при жизни каждый из нас может только мечтать.
— Возьми меня, Форрест! — стонет миссис Хопвелл.
— А куда бы вам хотелось отправиться? — спрашиваю.
— Просто возьми меня и все! — орет она. — Сейчас же!
В июне 1990 года отец Грега, который часто заходил к сыну утром перед работой и проводил с ним около часа, неожиданно умер. В то время я был в отъезде и узнал о кончине мистера Ф., лишь вернувшись в Нью-Йорк. Узнав печальную новость, я поспешил в госпиталь. Встретившись с Грегом, я выразил ему соболезнование в горе, добавив несколько теплых слов о его почившем отце. «Что вы имеете в виду? — отозвался Грег. — Мой отец часто навещает меня». «Он больше не придет, — смешавшись, ответил я. — Он умер две недели назад». Грег вздрогнул, побледнел и погрузился в молчание. Было видно, что он потрясен смертью отца. «Но ему же было всего пятьдесят», — наконец выдавил он. «Нет, Грег, — сказал я, — твоему отцу было за семьдесят». Грег снова погрузился в молчание, и я вышел из комнаты, посчитав, что ему нужно побыть одному. Но когда я вернулся спустя четверть часа, то понял, что о моем сообщении Грег забыл.
Счастье - это не только то, что ты пережил, но и то, что ты сохранил в памяти.