Секс и убийство каким-то образом поменялись местами.
Улыбка сильнее смеха – она врачует душу
Не в силах постичь сущее, историк заменяет его должным.
Гений ломает рамки, поставленные человеку природой. Он обрабатывает большое количество информации. Вспомните: когда у Эйнштейна спрашивали, сколько часов длится его рабочий день, он принимал это за шутку. Рабочий день ученого не имеет ни конца, ни начала.
Воображение важнее, чем знания. Знания ограничены, тогда как воображение охватывает целый мир, стимулируя прогресс, порождая эволюцию.
Преступление, не имеющее последствий, не требует наказания; так же как (по другой версии того же аполога) общество, находящееся на грани распада и исчезновения, не имеет права возводить эшафоты.
— И стихи давай. Стихи читать полезно. В каждой букве стихов полтора бита.
— Каких таких бита? — удивляется Сережка.
— Бит — единица информации. В разговорной речи одна буква — это один бит. В стихах — полтора бита.
Спой еще, прошу тебя, спой! Я умею высасывать меланхолию из песен, как ласточка высасывает яйца.
- А я люблю плохих девочек. Ты знала, что у нас волшебный город? - без перехода спросил он, касаясь ладонью моего локтя - я тут же сделала шаг назад.
- Бери выше - у нас волшебная страна.
- Волшебная страна - это Нарния, - отозвался он.
- Значит, мы в Нарнии.
- Тогда я ее принц, - парень очень мило улыбнулся.
- Поздравляю.
Трудно найти свой способ выражать женственность, крайности подстерегают на каждом шагу или ты скучный серый чулок, или блудница.
Что толку сидеть да млеть от того, что с тобой стряслось, девонька. Небось сама на себя всё и навлекла. Что было, то было. Отряхнулась и пошла, вот что я тебе скажу.
"Есть вещи, которые не забываются. Их просто невозможно забыть. Память словно фотографирует их, а фотографию потом всегда держит под рукой."
– Он летчик божьей милостью. Он в кабине такое делает, чего я не могу. Он в небе – как дома. Вот у нас с вами руки, а у него крылья. Он небо как книгу читает.
В пылу житейских гроз,
Фиаско потерпев в каком-нибудь вопросе,
Вам нелегко повесить нос,
Зато легко повеситься на носе
Позже, весной, когда снег стаял, открылось все, что было внизу. У самой земли лежали убитые в летнем обмундировании — в гимнастерках и ботинках. Это были жертвы осенних боев 1941 года. На них рядами громоздились морские пехотинцы в бушлатах и широких черных брюках («клешах»). Выше — сибиряки в полушубках и валенках, шедшие в атаку в январе-феврале сорок второго. Еще выше — политбойцы в ватниках и тряпичных шапках (такие шапки давали в блокадном Ленинграде). На них — тела в шинелях, маскхалатах, с касками на головах и без них. Здесь смешались трупы солдат многих дивизий, атаковавших железнодорожное полотно в первые месяцы 1942 года. Страшная диаграмма наших «успехов»!
Замечание – это эвфемизм для угрозы, за которой последует наказание, это вид психологического давления, ничем качественно не отличающийся от других способов манипуляции.
…Если довелось путешествовать, то быстро привыкаешь спать на ходу. В крестьянской повозке, в утлом челноке, верхом. Если довелось много путешествовать, то и на своих двоих бредешь в такой дремоте, что покрепче иного сна будет.
Морщинки появляются, когда ты за кого-нибудь в ответе.
- Я тебя выстрадал, - зачем-то сказал. – Моя ты, никогда никуда не отпущу. Станем с тобой детей растить,хороших людей из них сделаем, чтобы потом, в старости, не стыдно было за каждого. Сработаю два кресла дубовых, столик, поставим их под виноградом и станем старость ждать.
- Прям на этих креслах, - усмехнулась Лена.
- И даже спустя пятьдесят лет моя рука будет так же сжимать твою, а сердце биться быстрее, потому что времени подвластно только тело. Мы станем другими, но, вглядываясь в постаревшее лицо, я буду видеть только тебя такую....
Твёрдая рука, верный глаз и надёжный лук – вот рецепт мёртвого врага.
Вот живет себе человек. Ест, спит, учится, радуется жизни. Увлекается девушками, танцами и наверняка спортом, иначе откуда такая фигура? Живет радостно и спокойно, будучи твердо уверен в том, что он хозяин своей судьбы. Преспокойно себе существует в удобном социуме и даже не предполагает, что один бестолковый уникум уже нарушил рисунок в его созвездии, и что отныне часть жизни этого человека будет заключена во мне.
Одни народы переименовывают главные улицы и аэропорты в честь своих национальных героев, едва те успеют испустить последний вздох... У англичан все по-другому. Только один английский король за всю историю удостоился прозвания Великий.
Видимо, строй жизни определял строй мысли, а каковы мысли - такова и речь.
Каждый человек имеет право жить в соответствии со своими представлениями. Никто не должен ограничивать свободу воли человека.
Сначала в их роли [источников, разказчиков сказок] выступают "старые люди" из села. Там же упоминается старуха-знахарка, "имя которой, к сожалению, забылось... Ее, кажется, звали Захариха, но с точностью уверить не могу (...) Позднее появляются образы Прабабки Варвары и кобзаря Олексы, а старуха Захариха вдруг... оказывается в семье Миролюбовых! (...) Несомненно, что это - литературный прием, когда в уста своих персонажей Ю.Миролюбов вкладывает информацию из конкретных источников и вернее всего - из "ценной библиотеки" художника Изенбека.