Если хорошенько поразмыслить, то ничего удивительного в том, что датчане так счастливы, нет, ведь у них непристойно высокое качество жизни. Да, жизнь здесь стоит дорого, но в Дании есть за что заплатить. Я готова раскошелиться на чашечку кофе, потому что знаю, на что пойдут мои деньги. Человек, который обслуживает меня: а) не испытывает неприязни ко мне и б) ведет достойную жизнь. Здесь все получают приличную зарплату, тут всем помогают. Все платят свои налоги точно так же, как я плачу свои, и если у нас после этого остается меньше денег на покупку всякого барахла, которое нам по большому счету не нужно, то теперь я понимаю, в чем здесь смысл.
Тот, кто действительно желает помочь, найдет способ это сделать.
"Пойми, Сапфира: на эту гору я должен взобраться сам!"
Уголки ее губ чуть изогнулись:
"А зачем взбираться самому, если туда можно взлететь? Ты никогда никуда не доберешься до вершины на этих своих коротеньких подпорках, которые вы именуете ногами".
В экспедициях никакая работа не считается зазорной: даже начальники отрядов дежурят по камбузу, подметают полы, когда подходит очередь.
— Я буду ждать тебя, — шепнул на ухо красавчик и, улыбнувшись одними глазами, с нежностью добавил: — Самое прекрасное и непредсказуемое создание из всех.
Я уткнулась лицом в его грудь и закусила губу.
Вот от такого мужчины хочется варить детей, стирать борщ и растить носки! В смысле — стирать детей, варить носки и растить борщ.
«Моя сестра стройная, но у нее не очень длинные ноги и в ступнях есть плоскостопие. Зато сами ноги ровные, потому что она их ни разу не ломала. Она широкоплечая, но это не портит ее треугольную фигуру, а вот нос у нее с горбинкой, потому что когда-то она упала с велосипеда».
— А вы не побоитесь выслушать одну страшную историю? — спросил Снусмумрик, зажигая лампу.
— Насколько страшную? — оживился Хемуль.
— Примерно как отсюда до входа или чуточку подальше, — пояснил Снусмумрик. — Если это тебе о чем-то говорит.
В детские годы довелось мне прочитать воспоминания одного путешественника. Давно позабыл, как его звали и по каким местам, собственно, он тогда бродил, но запало в душу одно: на вопрос: «Что вам больше всего понравилось в странствиях?» — он ответил непредсказуемо. Не туземки топлес, не экзотические блюда, не чудные картины природы, никем до него не виданные, не новые реки и озера, собственноручно нанесенные на карты. Он ответил просто: «Больше всего понравился миг, когда вернулся домой».
Тогда я удивился. Ну разве это путешественник? Радуется возвращению в душную клетку, к обыденной жизни. Чего тут хорошего?
В те времена я был мал и глуп. Сейчас, возможно, тоже не эталон умственной полноценности, но чуть старше и мудрее. Теперь я его прекрасно понимаю.
Что может быть лучше горячей ванны и обеда на белоснежной скатерти после долгих месяцев барахтанья в грязи, сомнительного подножного корма и последующего выведения глистов? И пусть с удобствами в Мальроке дела обстоят не очень, но имеется баня, отапливаемое жилое помещение с хоть и жесткой, но настоящей постелью, добротная и сытная еда.
Взгляд утыкается в ее трусы. Синие. Простые. На причинном месте изображен ежик. Ежик, мать вашу! Я просто залипаю на нем. Таращусь, как ненормальный. Еж в ответ таращится на меня. Картина маслом.
Повернув согнутую тетку лицом к выходу и, уперевшись коленом в ее зaд, я толкнулa нaхaлку, зaкрывaя зa ней дверь.
Кто много спрашивает, тому много врут.
-Рил - лучшее, что можно плясать на столах.
-И на кладбище. У вас же на севере обожают пляски на могилах в сочельник!
-Люди всегда пляшут на чьих-нибудь могилах. Мы хотя бы находим для этого веселый повод и не вредим памяти мертвецов.
...горе от бессонницы и горе от тертого лука отличишь не всегда.
Чувство вины забирает у нас время с близкими...
Странная штука наше воображение, и еще более странная – память наша.
Оказалось, что труднее всего терять несбывшееся.
Чертова житуха: такой талант, и нету двугривенного на парикмахерскую.
Амфитрион Персеид смотрел в небо, и лишь враги, убитые им во многих сражениях, могли бы подтвердить: да, именно такими глазами он смотрел на нас, нанося последний удар. Не зря шептались люди, что у Персея Горгоноубийцы и всего его потомства во взгляде осталось нечто от взгляда Медузы, превращавшей живое в паросский мрамор.
«Прощай, ведьма, мы помним тебя, пускай от тебя остались лишь рога! Мы помним твой голос и злобный твой глаз, прости, что пою об этом сейчас!»
"Разговор с собой хорош тем, что нет нужды заканчивать фразу"
счастье — это не мгновение, а череда моментов.
Все творчество Моне – это попытки запечатлеть мимолетные эффекты цвета и освещения. Стоя с мольбертом перед Руанским собором, или пшеничной скирдой на морозном лугу в окрестностях Живерни, или на продуваемых утесах нормандского побережья, он в течение всего дня будет изображать перемены освещения и погоды, а потом и времен года.
-Учиться изводить репу на корню? Мы давно не применяем таких заклинаний, - сказала Мэри, которой все это начало даже нравиться. - У нас есть химикаты.
-Методы меняются, но суть колдовства остается, - заметила Мадам. - Если правильно подобрать ингредиенты, вред можно нанести чудовищный, причем в самое короткое время.
"...лес для эстонца был естественным продолжением его дома, и поэтому всегда защищал его."
- Так что, я должен поступить педагогично и сдать вас ночному смотрителю? Или сделаем вид, что мы никогда не сталкивались на этом балконе, в середине ночи?
- И раз долг полностью отдан, пожалуй покину этот абсолютно пустой балкон, - немедленно согласилась я с дельным предложением.