Интернет стал Америкой для социальных инвалидов.
Церковь никогда не дает усомниться в собственном авторитете, ведь когда Бог молчит, авторитет – это все, что у нее есть.
Если бы я могла за твою любовь продать душу Сатане, я бы сделала это.
Лев Копелев и Раиса Орлова предложили мне переслать рукопись «их издателям», которыми оказались Элендея и Карл Профферы и созданный ими в Мичигане "Ардис". Я постарался вспомнить, чему меня учили в фотокружке Центрального дома детей железнодорожников в 1956 году, и изготовил микрофильм рукописи на сверхконтрастной пленке, похищенной моей приятельницей Олей Прорвич из фотолаборатории какого-то НИИ. Микрофильм оказался настолько низкого качества, что Профферы не смогли прочесть ни одного слова, о чем я узнал только в 1981 году, уже находясь в Америке. Не сомневаясь в качестве похищенной Олей пленки, могу обвинять только уровень преподавания в ЦДДЖ.(От автора)
Мы оба, я и Старикан, желали людям лучшей доли, но только каждый из нас видел её по-своему. Он поселил людей в Эдеме, я взамен райских кущ предложил им свободу. Он хотел для них безмятежности, я заменил её тягой к познанию. Он собирался наградить их вечной жизнью, вместо этого я подарил им возможность стать бессмертными в творчестве.
Так что мечтать она могла сколько угодно. Но все-таки Вера свернула свои прекрасные фантазии. Потому что в реальность ей тоже хотелось. Ведь ее ждали трудные тренировки, на которых ей, крупной невысокой девочке совсем не героического телосложения, будет ой как несладко! Пока привыкнет к тяжелым физическим нагрузкам ее неизящное тело, пока начнет получаться то, что другим достается без проблем…
Да, она не самая красивая. Да, характер у нее какой-то неопределенный. Но – плевать! Зато она, Вера Герасимова, живет и будет жить интересно, ярко, да еще и с пользой! Так подумала девочка и улыбнулась в пространство. Она будет нужна людям, станет помогать им, спасать чужие жизни в катастрофах и опасных ситуациях. Конечно, придется рисковать. Но не понапрасну, а ради спасения жизни других. Ведь ничего дороже и прекраснее жизни нет. Вера научилась понимать это.
Он волнует. Если бы мне надо было показать его в скульптуре, я бы изобразила его, как взрыв. Как тыдыщ.
Симпатией к тебе проникнутся люди простые и добрые, ведь несуразность твоя может зайти очень далеко. Есть в тебе что-то несуразное, опрометчивое… беспечно-нелепое, что ли. Одни станут обижаться, называть тебя наглецом, и ты обзаведешься множеством неотесанных недругов, которые судят о тебе поспешно, однако ж могут тебя помучить; впрочем, тебя им не напугать. Другие всегда будут с тобою резки, бесцеремонны, третьи увидят в тебе заносчивость; стычек будет предостаточно, так что берегись! В большой компании, где как-никак важно показать себя и понравиться незаурядными речами, ты всегда станешь помалкивать, ибо тебя не прельщает открывать рот, когда столько народу говорит наперебой. Поэтому тебя оставят без внимания, а ты от строптивости поведешь себя неблагоприлично. Зато иные люди, хорошо тебя узнавшие, почтут за удовольствие сердечно побеседовать с тобою наедине, ведь ты умеешь слушать, что в беседе, пожалуй, важнее самих рассуждений. Человеку молчаливому вроде тебя охотно доверят секреты и душевные переживания, и в тактичном умолчании и немногословии ты покажешь себя сущим мастером, я имею в виду, неосознанно, не прилагая к этому нарочитых усилий.
Мы склонны верить в иллюзии, что все худшее у человечества уже позади. С момента окончания кровавой войны прошло два поколения, и мы убеждены, что стали другими, намного лучше, благороднее тех,кто убивал, бомбил и сжигал. А ведь нет никаких рациональных предпосылок так думать. В нынешних обстоятельствах мы полны снисходительности, толерантности, терпимости, эмпатии и много чего еще, но исторический опыт подсказывает – в человеке всегда дремлет зверь. Вывод: нужно быть начеку, в первую очередь нельзя доверять самим себе, иначе нас ждут горькие разочарования.
На курсах нас учили, как правильно преподать себя потенциальному мужу. Это касалось и рукоделия. Всего-то надо приобрести у профессиональной швеи пару работ и демонстративно их положить в корзинку с нитками. А Моранси об этом узнал, и заставил меня показать свои умения. Я-то вышила ему пару цветочков, а мужчина получил психологическую травму.
Когда человек заходит за свои реальные потребности, получается паскудство и чревоугодие.
Беда не в том, что человек произошел от животного, а в том, что он
не перестал быть животным... Грубым, злым, неразумным.
Нет нерешаемых проблем, если ты готов вкалывать. Выход не всегда заметен, но всегда есть. Просто порой надо… потерпеть, чтобы он стал очевидным. Но главное — это движение вперед и циничность.
Когда ты не такой как все, тебе приходится бороться со всем миром
"— Я больше не буду злиться на мальчиков… И кричать на них. И бросать в них палки… Хоть они мне и не очень нравятся. Но пусть живут, да? Как комары – они ведь тоже не очень, но если их не замечать…"
... у каждого человека есть мотив. Что бы он ни делал, он все делает только для себя. И даже любовь подчинена мотиву. Кто-то просто желает обладать предметом своего внимания, кто-то чувствует себя с ним лучше, а значит, по сути, тоже просто пользуется им.
Все свершается так, как должно быть. И иногда то, что кажется нам сущим проклятием, может в итоге обернуться подарком судьбы. Просто нужно сделать правильный выбор.
Самую большую ошибку мужчины совершают тогда, когда недооценивают женщину.
– Так странно, Олли. Я… ну, ты мне сейчас почти начала нравиться. – Скоро пройдет. – Точно. Уже отпускает.
Подслушивать нехорошо, этому учат с детства. Но жизненный опыт подсказывал Эду, что иногда очень даже полезно.
Каким бы сильным слабаком я не был...
...он поцеловал меня. Легко и осторожно. Потом еще раз. И еще. По нарастающей. Как «Болеро» Равеля. Ну разве я могла не сравнивать с музыкой? Хотя эта вещь для меня все-таки четко ассоциировалась с сексом. И неважно, что композитор написал ее под впечатлением от заводского конвейера....
– Какой вид транспорта мадам предпочитает в это время суток? Автобус, метро, такси? – Метлу!
— Ясное дело. А думаете, простецы поймут? — жрец хитро прищурился. — И потом, нам нужно есть. «...мяса и вина то в буйство, то в трепет смертных приводят людей. Крепостью духа их одаряют, как воинственный пламень». Я люблю думать о вечности, хорошо подкрепившись. Если я хочу зажарить и съесть старуху, что торгует бараниной, мне сложно сосредоточиться.
Селия нашла родственную душу, влюбилась в него. Влюбилась в подделку.