"Искусство без эмоций - как шоколадный торт без сахара"©
– Необходимо быть немного свихнутым, чтобы окончательно не свихнуться.
— Поверить не могу, что слышу это от тебя, — наконец, нашелся он и упер руки в бока. — Аннабель, ты меня поражаешь! Сейчас траур после казни члена императорской фамилии. Нельзя играть свадьбу, — отрезал он
Слишком велик груз времени и пространства. В конечном счете, вся суть проблемы сводилась именно к этому.
– Слышь, батюшка, как непогодь бушует? – начала Галина каким-то неведомым доселе отцу голосом. – Ну вот… бушует она, батюшка, ревет, стонет, гудит, что леший какой, хочет все порвать да изломать, ан и не может. Лес стоит себе да стоит. Может, и изломает она пяток-другой сосенок да березок, а все же остальной лес-то все будет стоять да стоять и долго, может, еще постоит да покрасуется на радость людскую. Так и в жизни нашей. Не все же падают от горя да от беды: кое-кто и живехонек останется да еще посмеется над горем да над бедой.
Интересно, и много в этом кабинете побывало человеческих девиц, перед которыми его темнейшество показывал свою отвагу и силу? Несколько десятков, сотен
Как писал историк Ле Рой Ладури, в тринадцатом веке во французских деревнях – которые были на то время одними из наиболее развитых в мире – любимым занятием жителей на досуге было вычесывание вшей из волос друг друга. Сейчас, конечно же, у нас есть телевидение.
Человек похож на некий механизм: если сломается, вряд ли станет прежним. В день похорон, когда все вышли из часовни, я осталась внутри - ждала, когда появится призрак Кэла. Я все еще не верила в приведения, но в них верил Кэл.
Девушка задрала голову, а однокурсница после моих слов позеленела еще больше. Наверное, от злости. Мне она не могла так просто рот закрыть, вот и пыхтела, как надутый сурок. Или как та же собака, лает, а укусить не может.
Настоящим наездникам - ноги и руки, беспомощным - плеть.
Как оказалось, разбитое сердце способствует вдохновению.
Парочка, сбивчиво бормоча извинения, быстро сбежала, а я подошла к приоткрытым створкам раздвижных дверей и раскрыла их шире. Придвинула плетёное кресло и, устроившись поудобнее, закуталась в палантин, ёжась вовсе не от вечерней прохлады
Нельсон пригладил волосы и, подняв голову, посмотрел в небо. Не знаю, молился ли он о моём немедленном превращении в жабу или собирался с мыслями, но вид у него был либо как у поэта, либо как у далматинца, ― со всеми этими маленькими чёрными родинками на бледном лице.
Рэм возврaщaется в спaльню. Сон пропaл и он, скорее всего, промaется всю ночь. Он был в бешенстве, когдa узнaл, что Аннa ни рaзу не посетилa их семейного врaчa. Но онa зaявилa, что лечится у докторa Лэрионa
The priest I didn't talk to at all, because I didn't want to have to hide his body afterwards.
Красота сна исчезла, и моё сердце охватили ужас и омерзение
— Да что вы такое говорите, милостивица! — не выдержал мужик. — Рыбалка — это ж какое душе благолепие! Сидишь на бережку, тишина да покой кругом, только водица плеснет да птички щебечут. А когда поплавок дрогнет — вот тут-то сердце и замрет! Каждая рыбка — что битва: то подсечь надо вовремя, то вываживать умеючи. А добыча-то какая! Вам, господам, наверное, не понять, но ароматная ушица, когда ложится в живот, до того славно становится. Да под стопочку… Гм. — Он осекся. — Прощения просим, разболтался я
Тут они с Джессом были совершенно похожи – на городских бездельников, как бы сказал мой отец, – думали о выигрыше, а не о просчетах и неудачах.
- Скажем, что большинство людей учатся на опыте...
- Даю поправку. Айра, большинство людей не способны использовать чей-либо опыт. Никогда не недооценивайте силу человеческой глупости.
Я этим снов по горло сыт И наяву понятно мне Что лучше б умер я во сне
Дэн присвистнул, Рой встревожился. Хель охнула и так и замерла, таращась на меня. Люсинда хмыкнула, явно собиралась сказать какую-то гадость, но передумала. Видимо, все еще надеялась, что займет мое место и станет начальницей отдела
"Наверное, все люди - дети. Обиженные люди - это обиженные дети. А счастливые люди - счастливые дети."
Если думать в этом ключе про всех людей на свете, то становится совершенно невозможно ни на кого сердиться.
Боги – ничто без дураков, которые в них верят.
Сердце - штука прекрасная, неистовая, но хрупкая.
"... Илья всех и всё знал, был спокойным и примирительным в спорах, потому что у него всегда было гармонизирующее «с одной стороны» и «с другой стороны»… И Ольге говорил:
– Понимаешь, Олюша, любая позиция оглупляет. Нельзя стоять на чем-то одном. Табурет и тот на четырех ногах!.."