Неправильне рішення, яке ти сприймаєш сьогодні, переслідуватиме тебе у майбутньому. Просто як Версальський договір 1919-го заклав підґрунтя приходу Гітлера до влади у 1933-му. Кожен момент у теперішньому впливає на майбутнє. Поверни не туди зараз - і загубишся назавжди. Кожне твоє рішення у теперішньому залишається з тобою, нічого не минається.
‘The village disappeared? Everything’s always disappearing in this country! Perhaps the whole country is in the process of disappearing, a village here, a village there. By the time we notice there’ll be nothing left at all!’
...there is no better time to examine and understand one’s selfhood than when it is dissected and hurtling through darkness.
И что, милая, ты уже знаешь, откуда дети берутся? Вася возмущенно расквакалась.
— Конечно! Они вылезают из-под земли, как умертвил, а потом гонятся за приглянувшимися им родителями. Если догонят, то все — придется воспитывать. — И, помолчав, выдохнула: — Что? Мне папа так говорил!
Любой человек – главный герой своей собственной истории. И написать ее может только он сам.
Для смерти мы рождены, и для смерти мы воспитали наших детей.
Смерти не могут избежать и самые счастливые.
Когда речь идёт о гордости, люди могут зацикливаться на чём угодно.
Когда не можешь жить ради себя, остается еще жить ради других.
С их точки зрения, аргументов против того, чтобы быть мокрыми, не было. Это примерно то же самое, что быть сухими. Главное — быть.
В некоторых ситуациях, лишняя паранойя очень даже не лишняя.
"Однако для Лукаса именно люди и были проблемой. "Режиссировать очень сложно, потому что ты принимаешь тысячи решений - здесь нет никаких готовых ответов - и работаешь с людьми, иногда очень сложными, эмоциональными людьми, - вздыхал он. - Мне это не нравилось""
К 2015 году, продолжает Ву, мировая паутина, еще недавно – «привольный луг, где дилетант и эксцентрик могли утолить свой интерес в любой области», оказалась захвачена «коммерческим мусором, по большей части адресованным самым низменным человеческим инстинктам – тяге к подсматриванию и «щекотке». Существуют «обширные области тьмы», такие как «области льстивых рейтингов и псевдоисторий о знаменитостях», и они осваиваются «ради единственной цели – побудить читателей бездумно щелкать мышкой и делиться контентом, попутно распространяя рекламу, словно вирусный насморк».
... первая влюбленность быстро проходит. Мы взрослеем, и вместе с тем меняется система ценностей, наше восприятие противоположного пола.
Ивата несся сквозь огонь и разруху, всем сердцем разделяя общую беду. А Токио застыл с в безмолвии - так ребенок цепенеет в испуге перед разгневанным родителем.
Люди всегда безмерно удивляются, когда умирают.
Все мы иногда предполагаем самый скверный поворот событий просто потому, что это самое страшное, что мы способны вообразить.
Вера она такая. Слепая и совершенно тупая. Хоть в бога, хоть в нормального мужика.
А знаете почему? А потому что верить — это просто. А работать над собой — это значительно сложнее.
— Ты ей веришь, Назарыч? Что она ничего не помнит? А то очень удобно получается — в ее случае.
— Я вообще бабам не верю, — хмыкнул Назарыч. — С тех пор, как женился, третьей дорогой обхожу на всякий случай, мало ли, что у них на уме. Мне Алеськи хватает, мозг мне взрывает вечно.
— Что-то непохоже, чтобы ты сильно страдал, — усмехнулся Филин.
— Да я и не страдаю, жить зато интересно. С ней так вообще
Там, где все дозволено, можно все и доказать.
Группа людей всегда состоит из отдельных личностей, которые вовсе не родились чудовищами. Каждый когда-то был беспомощным малышом, знал материнские руки; у каждого были свои ребяческие страхи и надежды, свои детские мечты. Только редкий индивидуум из-за душевной болезни обречён превратиться в безжалостного убийцу, но ведь большинство людей — не такие.
«Как жалок человек, если самые возвышенные порывы дружбы становятся ловушками для наших ближних, и мы вовлекаем друг друга в соблазн! Мой дорогой друг, ваше предложение столь искренно, столь любезно, столь бескорыстно и столь для меня выгодно, что нужно слишком мало знать людей, чтобы не быть повергнутым в крайнее изумление и не почувствовать глубочайшей признательности. Но неужели вы приняли за чистую монету мои заявления о презрении к миру? Подумали, что я действительно достиг такой степени бесстрастия, что стою выше всех соблазнов мира? Поверили, что я не пожелаю вернуться, если меня призовут занять прежнее положение при дворе, если я вновь буду в милости у моего повелителя царя? Скажите откровенно, за кого вы меня приняли: за честного человека или хвастуна и лицемера?» – Тут князь замолчал. Сперва я подумал, что он ожидает моего ответа, но скоро заметил, что речь его была прервана охватившим его волнением. Признаюсь, я был удивлен и чувствами, охватившими этого человека, и его характером. Я привел ему еще несколько доводов, чтобы побудить его вернуть себе свободу; сказал ему, что он должен смотреть на мое предложение, как на дверь, открываемую ему небом для его освобождения, как на зов провидения, желающего дать ему возможность снова приносить пользу людям.Тем временем он пришел в себя и с горячностью ответил мне: «Уверены ли вы, сударь, что это зов с неба, а не уловка иной силы, изображающей мое освобождение в радужных красках, между тем как на самом деле оно является прямым путем к гибели? Здесь ничто не искушает меня вернуться к моему прежнему жалкому величию; И я боюсь, что если попаду в другое местом то семена гордости, честолюбия, корыстолюбия и сластолюбия, которые всегда прозябают в наших душах, оживут во мне, пустят корни и снова дадут пышный цвет; тогда счастливый узник, которого вы видите перед собой, распоряжающийся всеми движениями своей души, окажется жалким рабом своих страстей, несмотря на всю предоставленную ему свободу. Дорогой друг, позвольте мне остаться в этой благословенной ссылке, ограждающей меня от соблазнов, и не побуждайте меня купить призрак свободы ценой свободы моего разума. Ибо человек я заурядный, Так же подверженный страстям и слабостям, как и всякий другой… Не будьте же одновременно моим другом и моим соблазнителем!»
Если сначала я был изумлен, то теперь пришел в полное смущение и, ни слова не говоря, смотрел во все глаза на своего собеседника. От напряженной душевной борьбы он даже потом покрылся, несмотря на большой мороз. Я видел, что он чувствует потребность собраться с мыс-лями; поэтому я попросил его. Подумать над моим предложением и затем удалился в свою ком-нату.
Часа через два я услышал, как кто то ходит подле моей двери. Я поспешил открыть ее, это был мой вельможа. «Дорогой друг, – сказал он, – вы почти убедили меня, но я нашел в себе си-лы побороть искушение. Не сердитесь, если я отклоню ваше предложение, я очень растроган, вашим великодушием и пришел выразить вам свою искреннюю признательность. – Но я надеюсь, что мне удалось одержать победу над самим собой».
– «Друг мой, – спросил я его, – неужели вы станете противиться велению неба?» – «Су-дарь, – ответил он, – если бы небу было угодно, чтобы я уехал отсюда, оно внушило бы мне же-лание уехать; напротив, я твердо убежден, что небо внушает мне отказ от вашего предложения, и я бесконечно удовлетворен, что, разлучаясь со мной, вы оставляете здесь попрежнему честного, хотя и ее свободного человека».
- Не брысь, а ваше сиятельство, виконтесса Иртон, не изволите ли брысь, - поправила Миранда.
Слово, мой друг, всегда останется только словом. Даже тысяча их не сможет служить эквивалентом не то что тысячи рублей, но и всего одного серьезного поступка.
победить собственные страхи и тревоги порой бывает сложнее, чем взвалить на плечи неподъёмную ношу
"Общеизвестно, что ум в красивой женщине — знак ее связи с дьяволом"
Ф.Андахази