Мужчине всегда следует посмотреть чуточку вперед перед тем, как сделать прыжок
– Собаки быстро забывают плохое, – ответил мне Андрей.
– Вот бы и с людьми такое работало, – вздохнула я.
Дурные опасения имеют дурную привычку сбываться
Эх, мужчины! От пяти до пятидесяти лет все ведут себя одинаково – украшают копье в спине веселыми рисунками и старательно охраняют его от посягательств эскулапов.
позадиосталась неловко протянутая рука лекаря – кажется, он пытался схватить меня за руку, но промахнулся. И хорошо. Потому что руки у него были жирные.
Остальные бездельники пускай идут с тобой.
Правда, я не верующий. Но правильнее - я, отстранивший от себя решение этих вопросов. Они выше меня. Я знаю только, что бога, управляющего миром согласно законом любви, нет. А другого бога я не знаю и знать не хочу.
А для нас важно иное: все разумное, что есть в каком бы то ни было измерении, связано друг с другом, не может существовать друг без друга. Разум, на самом деле, — симбиоз. Пока не возникает этот симбиоз, нет и разума. Нигде — ни в нашей Вселенной, ни в какой иной. Только — вместе. И когда рождается симбиоз, идет непрерывный обмен информацией, совершенно неосознаваемый, это даже не инстинкты, это глубже, но каждый из нас — ты, Галя, и Тамара тоже, и Евгений, и все — связан со всем, что есть разумного в тех, параллельных, мирах, фу, это название мне очень не нравится, оно в зубах навязло, оно мешает правильно понимать, но другого я не придумал, не до того было, мне это название не мешает, а вы не обращайте внимания… Я назвал эту связь третьей сигнальной системой. Первая сигнальная — наши чувства, ощущения, то, чем мы осознаем этот мир. Вторая сигнальная — речь, то, чем мы связаны с себе подобными. И третья — то, что объединяет нас, разумных, живущих во всех мыслимых и немыслимых измерениях мира. Человек не может жить без первой сигнальной системы — он будет слеп, глух, не будет осязать, обонять, останется камнем. И без второй сигнальной он тоже не проживет — без общения с себе подобными. И, конечно, без третьей — хотя общение это и проходит вне сознания. Таковы уж законы природы. Муравей, наверно, тоже совершенно не понимает, что сам по себе он — ничто. Но каждая система, особенно столь сложно организованная, неизбежно дает сбои. Рвутся какие-то тонкие нити или, наоборот, что-то соединяется воедино. И редко, очень редко, наше знание об иных измерениях мира всплывает в подсознание, еще реже — выше, в область сознательного. Так уж устроен мозг человека, что если это случается, то практически всегда — у женщин. У женщин с их эмоциональным разумом, с их способностью принять, не понимая, с их умением чувствовать глубину мира. И тогда рождается ведьма. Женщина, которая сознает то, что никому больше не дано осознать в себе. Всплывает знание, не переработанное разумом, оно первично, как мировой шум, возникает то, что зовется ведовством, связью с дьяволом. Мы глумимся над всем этим, не понимаем, откуда что идет, и почему противоречит известным физическим законам. Ничего ничему не противоречит — просто явления эти описываются общими для всех измерений законами природы. А наши — лишь частные случаи, приближения к узким физическим условиям той Вселенной, где живем мы, люди. Законы эйнштейновской динамики вовсе не отменяют известных законов Ньютона, просто люди ушли вперед — от частного знания к более общему. К общим же законам единого мира мы и близко не подступились. Собственно, только сейчас, может быть, поймем, что эти единые законы вообще есть… Вот, к примеру, один из последних шагов алгоритма: среди измерений, в которых мы существуем, не сознавая того, может быть — нет, наверняка есть, теперь я уверен в этом — такое, где понятие времени как свойства материи отсутствует, его нет, и это измерение способно стать — нет, не способно, а действительно становится — мостиком между нашим прошлым и будущим… И уж совсем редко, может, раз в тысячу лет, рождается женщина, способная не только ощущать в себе нечто такое, способная не только быть ведьмой, но и описать надежно и верно, нарисовать словами или красками.
Есть науки, которые являются уделом только богатых. Ибо нищий, занявшийся древними греками, так и сдохнет в нищете под забором, потому что древними греками не заработаешь себе даже на костюм, в котором можно выйти на трибуну университета и прочитать лекцию об этих самых древних греках.
... а теперь я закрою глаза, и все это исчезнет - дорога, опасности, поджидающие нас за каждым поворотом, и эти чужие, едва знакомые мне люди - сколько волнений подряд может вынести человек, сколько раз у него екнет сердце, собьется дыхание до момента, пока ему не станет все равно и все, происходящие вокруг него, не превратиться в бессмысленные, полуреальные декорации?
Наша жизнь даётся нам один раз. Возможно и больше, но то уже будет другая жизнь, не эта. И вот эту жизнь мы имеем право прожить так, как хочется нам. Если всю жизнь оглядываться на других, то потом, в старости, не будет и что вспомнить…
Нельзя уничтожить все вокруг себя и повелевать миром одновременно.
- Это кино, - спросил Конор. - Нет, новости. Это Дерри.
– Наверное, Вася, я смогу это сделать для тебя, – задумалась Юля.
– Подожди, давай все уточним, чтобы не было никаких недомолвок, – остановила я ее. – Только я должна тебя бить, или можно вместе с подругой?
– Вместе даже лучше, – оживился инкуб. – Твои друзья – мои друзья, ведьма.
– Это вы послушайте! Постсоветские правители, чувствуя, так сказать, близкий кирдык, кинули всенародный клич: поищем национальную идею! Объявили конкурс, собирали ученых, политологов, писателей – родите нам, дорогие, национальную идею! Чуть ли не с мелкоскопом шарили по идеологическим сусекам: где, где наша национальная идея?! Глупцы, они не понимали, что национальная идея – не клад за семью печатями, не формула, не вакцина, которую можно привить больному населению в одночасье! Национальная идея, ежели она есть, живет в каждом человеке государства, от дворника до банкира. А ежели ее нет, но ее пытаются отыскать – значит, такое государство уже обречено
Люди должны друг с другом разговаривать. А родственники особенно
– Дочь, – сказал он. – Я рад, что мы наконец-то так близки.
Под лезвием кинжала выступила кровь – тоненькая струйка, почти незаметная на его разукрашенной синяками и кровоподтеками коже.
– Отец, – сказала она.
– Значит, ты сейчас меня убьешь.
Она надавила на кинжал, пока не почувствовала, как под металлом трепещет трахея. И лишь тогда отняла лезвие.
– Нет.
– Я думал, ты сильнее.
– Я сильна именно потому, что этого не сделаю.
Бывают минуты в жизни у человека глубокие, как колодец. Посмотришь в него - дна нету. Оглянешься - и не знаешь, год ли, десять ли прошло? А может, века пролетели?
Выражение "отправиться в даунтаун" имеет много значений (от пойти на работу на Уолл-стрит, 66 в Нью-Йорке до анального изнасилования в "Алькатрасе"), но в любом случае речь идет о бойком месте, неважно, хорошем или плохом. Словарь американского сленга поясняет, что это значит отправиться туда, "где происходит какое-то действие" — в шумное, людное место, где много перекрестков, высотных зданий и незнакомого народа.
Хочу напомнить всем, что мы не дома. Какая‑то нечистая сила закинула нас в тысяча пятьсот пятьдесят второй год. Всего полвека назад Колумб открыл Америку, и сейчас испанцы покоряют инков и ацтеков, а англичане раздают индейцам зараженные оспой одеяла и детские игрушки. Испанцы со дня на день начнут душить революцию в Голландии, вырезая по сотне людей в день, а Карл Девятый еще только задумывает Варфоломеевскую ночь. Это шестнадцатый век. Здесь нет тихих обывателей и мирного населения. Здесь есть только воины и рабы. Если кто‑то хочет стать рабом: пожалуйста. Я не держу никого. Рабы нужны везде. Идите в любую деревню, спросите, где живет их барин и проситесь в крепостные. Конечно, он будет драть вас кнутом за малейшую провинность и трахать вашу жену и дочерей просто ради развлечения, но зато вам не придется ни с кем сражаться. В худшем случае вас перепродадут другому барину или возьмут в качестве добычи, и тогда пороть вас и трахать ваших женщин будет другой хозяин. А если не хотите – идите, и докажите свое право оставаться свободным человеком!
замужество и домашнее хозяйство делают женщину посмешищем
Мне говорят, что награды не должны легко доставаться.
Прав был Гитлер… В том смысле, что чем больше узнавал людей, тем больше любил собак.
Я знаю, что призраков не существует, значит, в комнате нет никаких призраков. Если ты рационалист и твой мир построен на логике, которая утверждает, что вещи, которые умерли, мертвы, и точка, тогда, будь ты даже в комнате, полной орущих вурдалаков, ты все равно придешь к выводу, что никаких призраков тут нет.
Эту сеньориту всегда пропускать, – ни на секунду не остановившись возле охранника, бросил Бенгальд, отпирая соседнюю дверь, – меня нет