Чувства отличаются от мыслей тем, что не умеют лгать. Зато ложь предпочитает взывать именно к чувствам.
Для поддержания мира необходимо больше стойкости, чем для продолжения войны.
Женщин нужно удивлять. Чем сможешь. Комплименты, цветы, конфеты, подарки.
Но, как говорилось в пьесе, в которой она когда-то играла, любовь всегда заставляет верить тому, в чем более всего следовало бы сомневаться.
В области устрашения Дорфман настоящий эксперт: наверняка он терроризировал, садистски мучил, запугивал, заставлял паниковать и доводил до желания выпрыгнуть из окна бесчисленное количество сотрудников, секретарей и советников. Вся его личность суть комментарий к простой и очевидной истине: он жив, потому что убил всех остальных.
В настоящее время, когда (по убеждению многих) безуспешно испробованы все пути, в науке господствует отвращение и полный индифферентизм – мать Хаоса и Ночи...
«Главный герой лирики Ахматовой – это тот, о котором она сказала: «Я любимого нигде не встретила». Тот, которого она всегда ждала и которого не бывает.»
Плох тот химик, который не интересуется ничем, кроме своего предмета.
-Не учи дедушку свежевать кошку, - заявил Борис, путаясь в поговорках и наливая себе еще водки.
Говорят, секрет успеха в жизни состоит в том, чтобы правильно выбрать родителей.
— Ну, так если сама не хочешь угоститься, может, что-нибудь для мамы возьмёшь? — незнакомка улыбнулась, приоткрыв в улыбке ровные и белоснежные зубы.
— Пожалуй, во-возьму, — и Юсинь, желая, наконец, покончить с этой заминкой на пути к своему дому, протянула руку к тарелке. — Спасибо, — сказала девочка и, отлепив с горки конфет одну верхнюю, изумрудную мармеладку, начала прощаться. — До с-с-свидания, приятно бы-было по-познако…Но Юсинь не договорила — ноги внезапно стали такими мягкими и непослушными, что не удержали её. Юся упала на землю, перед глазами всё смешалось в одно большое мутное пятно, блокнот выпал из рук, которые почему-то тоже превратились во что-то пуховое, и лишь голос старушки звучал всё так же отчётливо.
— Ну что ты, золотко, я ведь и готовить-то не умею. Лень мне, понимаешь, лень… — в руках у незнакомки было расписное блюдце, на котором вились дождевые черви и кивсяки. По плоскому бурому камню, который только что был «пирогом», ползали жирные чёрные тараканы.
А на безвольной Юсиной ладони лежала зелёная «мармеладка» — клоп-вонючка.
Бродяжничество в КНДР, как в любом другом полицейском государстве, считается практически преступлением. Перемещения из города в город без надлежащим образом оформленного официального разрешения строго-настрого запрещены. Но после прокатившегося по стране голода, обрушившего централизованную плановую экономику и давшего мощный толчок развитию частных рынков, люди перестали обращать внимание на законы, и дороги заполонили вездесущие торговцы контрабандными китайскими товарами.
Глава 16. Воровать, чтобы выжить
Теперь, когда он понял, что он мертвец, важно прожить как можно дольше
Никогда не спрашивайте женщину за что она вас любит; довольствуйтесь вопросом: "Вы меня любите?"
Хотя заговорщики несомненно были, по выражению Черчилля, «храбрейшими из храбрейших», остается неясным, выступали ли сторонники Сопротивления от имени значительной части немецкого населения даже в тот день, 20 июля 1944 г. Если бы Гитлер погиб в результате «бомбового» заговора, ему на смену пришло бы, скажем, не неохристианское демократическое правительство, а, скорее всего, Генрих Гиммлер, стоявший во главе СС. Учитывая, что Борман был не более чем бюрократом, а влияние Геббельса основывалось в основном на поддержке покойного Гитлера, Гиммлер задействовал бы всю имевшуюся у него громадную поддержку и, вероятнее всего, стал бы новым фюрером. Мало что изменилось бы и в случае, если бы нацистский трон унаследовал заместитель фюрера Герман Геринг. Историк Питер Хоффман писал, что «Геринг объединил бы всю нацию, апеллируя к volkisch и национал-социалистическим идеалам и поклявшись следовать заветам фюрера и удвоить силы для того, чтобы сокрушить врагов». Если бы Геринг или Гиммлер заняли место фюрера и не совершили множества стратегических ошибок, которые допустил Гитлер, нацистская Германия, возможно, просуществовала бы дольше. Кроме того, простой немецкий солдат, вне всяких сомнений, продолжал бы упорно сражаться, чтобы защитить родину (и честь матери) от неистовства Красной Армии.В случае проигрыша Германии в войне убийство Гитлера могло способствовать созданию идеалистической Dolchstosslegende (легенды о предательском «ударе в спину»). Несомненно, посыпались бы утверждения, что Гитлер готовился применить абсолютное секретное оружие, которое бы уничтожило армии союзников, которые он целый год специально заманивал на территорию Германии, и потому был убит кучкой аристократов, либералов, христиан и космополитов, о чьем вероломстве свидетельствует их сотрудничество с британской разведкой. Это служило бы мощным поводом для реваншизма в Германии многие годы.
Негативным и недобрым критикам меньше симпатизировали, но воспринимали их как более умных, более компетентных и более квалифицированных специалистов, чем тех, кто писал о том же, но мягче.
Вот, Анрио, положение королей: они не могут ни жить, ни умереть, как хочется
– Это село Пряничное, – сказал Щелкунчик, – расположенное на берегу Медовой реки. На-род в нем живет красивый, но очень сердитый, так как все там страдают зубной болью. Лучше мы туда не пойдем.
Да и наука - что такое наука, если не долгое и систематическое утоление любопытства?
У королевы имя тоже когда-то было, но в последнее время люди звали её исключительно "Ваше Величество". Имен в нашей сказке будет немного, увы.
Такова ирония судьбы, что наши юношеские мечты всегда претворяются в жизнь слишком поздно, когда мы уже чужды всякой романтики.
Очень остался доволен самим собою, но потом стыдно стало: несовершенные и себялюбивые мы натуры! Не умеем творить добро без оглядки, без упоения самим собою! Далеко ещё нам до совершенного, светоподательного подвига.
К пришедшему с доброй вестью все испытывают доверие.
Отмечалось, что поэты-символисты, мечтавшие об Oeuvre*, о всеохватывающей Книге, о метафизической сводке всей Истории и Вневременной Реальности, потерпели неудачу в своём предприятии, поскольку были лишены основной черты таких поэтов, как Данте, Гомер и Гёте, способных создать именно Всеохватывающую Книгу, произведение, к которому приложили руку Небо и Земля, Прошлое и Настоящее, История и Вечность. В конечном счёте, они обращали свой столь внимательный и участливый взор на историческую реальность, их окружавшую, и именно через её посредство (через греческий мир или средневековую Европу) им удалось придать форму всему универсуму. Символисты же, напротив, по большей части не интересовались тем миром, в котором жили, и пытались достичь всеохватной Книги иным путём, скорее вычёркивая из неё современную реальность, нежели вкладывая её туда, и работая скорее с цитатами, нежели с живым опытом Об «Улиссе» мы можем говорить как о великой эпопее классической выделки, поскольку в эту книгу, изображающую Дублин (как некогда изображена была Флоренция), входит грандиозное скопление опыта и вся совокупность проблем современного человека, так что качество культурных реминисценций (которые всё же вступают там в игру) оказывается превзойдено витальностью заполоняющих её «присутствий».
Поэтому в «Улиссе» есть не только искажённый рассказ, продиктованный средневековым порядком, восстающим против самого себя. Как сказал Юнг, это «действительно благословенная книга для… бледнолицего человека… духовное упражнение, аскеза, полный внутреннего напряжения ритуал, магическое действо, восемнадцать выставленных друг за другом алхимических реторт, в которых с помощью кислот, ядовитых паров, охлаждения и нагревания выделяется гомункулус нового миросознания» .
В «Улиссе» обретает форму тот образ человека и его поступков, который впоследствии будет углублён современной философской антропологией и особенно феноменологией.
Месть —это утеха слабака; сильный не мстит, сильный —творит новый мир.