Да ты просто дуреха! Такие девицы, как ты, прежде всего виноваты в бесчисленных нудных, тусклых браках, в том, что чудовищная бестолковость сходит за женственность. Представляю, каково приходится человеку, когда, пленившись разодетой куклой, которую он наделил всевозможными добродетелями, он вдруг замечает, что взял в жены жалкую, нудную, трусливую жеманницу.
Нельзя работать на бойне и сохранить руки в чистоте.
– Олафсон не даст своего согласия. Он и так уже поднял шум, когда я попросил ассистента.
– А вы потяните себя за челку и примите огорченный вид. Вот так, как делаете сейчас. У вас это хорошо получается. Ничуть не сомневаюсь, что трюк сработает.
Логан с удивлением обнаружил, что и впрямь теребит прядку, и тут же убрал руку. Пэм тихонько рассмеялась.
Там, где француженка ищет культуру и знания, мы ищем самосовершенствование и самопомощь.
— Я поняла. Им нужны дети.
У Шурки всё дрогнуло перед глазами. Серая площадь медленно поехала в сторону, как огромная карусель.
А школьники шли и шли. Барабаны били. Горны трубили. Воздух раскалывался от их рева. «Ура! Ура! Ура!» Над их головами качался усатый-носатый портрет. «Друг детей» — было написано под ним огромными буквами.
Шурка схватился за фонарный столб.
Друг детей. Ворон — друг детей.
Дети Ворона! Так вот зачем хватали родителей! Чтобы забрать детей.
Обзывали врагами, вредителями, шпионами их честных мам и пап, теть и дядь, бабушек и дедушек.
Детей кормили таинственной слизью. Давали новые имена. Одевали одинаково. Бубнили им одно и то же, пока голова не превращалась в заезженную пластинку с записью.
Серый дом был фабрикой.
Туда свозили детей. Тань, Шурок, Бобок, Зой, Кать, Коль, Наташ, Миш, Лид, Петек, Вовок. И делали из них Рэев, Маев, Сталин, Кир, Владленов. Детей Ворона!
Не честные, хорошие, умные люди были нужны Ворону. А преданные ему. Забывшие свою семью. Свое прошлое. Убежденные, что Ворон — их отец. Что Ворон мудрее всех на свете. Что серое и страшное царство Ворона — лучшая страна в мире.
А я в библиотеке постоянно теряюсь, – сказал Ливай, – не важно, сколько раз я там был. Вообще-то, чем больше я туда хожу, тем чаще теряюсь. Словно библиотека узнает меня и создает все новые и новые проходы.
Практическое использование основ эффективного менеджмента требует жесткой дисциплины и последовательности. Совсем непросто постоянно поддерживать четко структурированный, содержательный диалог при индивидуальном общении с каждым подчиненным. Но это же основы! Если им не следовать, разве можно всерьез утверждать, что кем-то управляешь?
Правильного пути не существует. Как и неправильного.
— Молюсь, — честно призналась я.
— И правильно делаешь, тебь-бя по всей академии ищет хозь-зяин. — Я чуть не села, вернее, попыталась, стукнулась головой о потолок и легла обратно. Тру лоб, а нежить выговаривает: — Вижу, хорошай-я тут молельнь-ня и челобитнай-я есть.
На самом деле все началось много с чего, но прежде всего - с книги.Сказки не любят, чтобы над ними думали, они хотят, чтобы им слепо верили, каждому слову.Всё , что до поры было закрыто в старых сказках. Всё то, почему нельзя сходить с тропы, открывать запретные двери, произносить запретные слова, рассыпать соль. Все истории, после которых детям снятся кошмары. Все чудовища, затаившиеся под самой большой кроватью на свете... Где-то все сказки быль и все сны - реальность. Может, думать так было и эгоистично, но злость лучше, чем страх. Страх- бесформенная скользкая масса, а у злости есть острая грань. Её можно использовать.
Вот верно говорят: болезни молодеют. Тебе всего тридцать, а уже деменция…
Он впервые наблюдал воочию, как убийство сближает людей - причем не столько духовно, сколько физически
Чейз издала глухой , болезненный стон.Она так приготовилась к самым суровым словам, что краткость его высказывания разбила ее на кусочки.
Настоящая музыка между нот, между звуков. Эти зависания, паузы едва уловимые. В них все раскрывается. Ноты – это так, пограничные столбы, которые просто умело расставляешь.
- Это предложение? - слабо улыбнулась я.
- От которого нельзя отказаться, - уточнил Дар. - Каков твой положительный ответ, любимая?
Серьезные вопросы всегда решаются кровью и железом…
Падшие женщины теперь считаются жертвами царизма. Каждую женщину приводят на панель свои причины. Не могу понять, при чем тут царизм? Царизма нет уже который год, а проститутки остались.
Коллин Барретт – почетный президент Southwest Airlines :
«Руководители должны заботиться о своих сотрудниках, уделяя как можно больше времени общению с ними, – утверждает она. – Я чувствую, что минуты и часы, посвященные поддержке тысяч сотрудников через личные сообщения, телефонные звонки и встречи, – это самые ценные мои инвестиции».
Мало, что ли, тут убивают. И они нас, и мы их. И я убивал. Война, блин. Своя–то жизнь ни черта не стоит, не то что чужая. Не думай об этом. По крайней мере до дома. Сейчас ты недалеко ушел от этой девочки. Она мертвая, ты живой, а гниете вы в одной земле, она — внутри, а ты — снаружи. И разницы между вами, может, один только день.
Как хозяин заколачивает окна дома досками, чтобы уберечь их от следующего урагана, ей пришлось задраить люки своей души, чтобы не сойти с ума.
Но у любой крепости, даже хорошо укрепленной, всегда найдутся слабые места. И не имеет значения, сколько бурь и штормов она вынесла, каждый новый ураган отличается от предыдущего.
Я кажусь безобидной. Не представляю угрозы. И по этой причине мне порой говорят то, о чем и не собирались.
– Ах, так? - грозно сказала Марина. - Значит, вы целовались? - С этими словами она вплотную подошла к Пете, ловко намотала на палец прядь его волос и с силой потянула.
– Больно! - крикнул Петя.
– А мне не больно? - сказала Марина.
И, несмотря на весь ужас своего положения, Петя не мог не оценить этот великолепный ответ, взятый непосредственно из "Первой любви" Тургенева.
Вдруг Марина засмеялась своим загадочным, русалочьим смехом и с чисто женской непоследовательностью сказала:
– Слушай, Мотька, давай его просто побьем?
– А что насчет остальных? Для тех, кто стихией Смерти не владеет, зеркала не опасны?
– Нет. Только арэйны Смерти могут дотянуться до своей стихии в зеркалах. Хотя… – глаза Ксая хитро блеснули, – может, через зеркало кто и вылезет из мира мертвых.
Я с подозрением прищурилась:
– Ты шутишь.
– Шучу. Но, если подумать, то в теории такое вполне возможно…
Глядя на мое ошарашенное лицо, Ксай рассмеялся.
– Не беспокойся. Ни разу еще не слышал о том, что из зеркала вылез монстр и кого-нибудь съел. К тому же, логика подсказывает, что существо из мира мертвых есть не будет – оно же в любом случае мертвое. – Ксай ненадолго задумался. – Скорее уж, выкачает жизненную энергию.
Дороги, какие Коди Помрей ведал на Западе и по которым позже с ним ездил я, все были теми неимоверно пугающими двухполосными ухабистыми с канавами по обе стороны, тем бедным забором, той оградой выгона дальше, может, печальным отрезком земли, волосяной головою травки на коме песка, затем нескончаемый выпас, ведущий к горам, что иногда принадлежат другим штатам – но той дороге всегда, казалось, судьба трясти тебя в канаве, потому что горбится она куда ни кинь, и ощущенье такое, будто машина катится по боковому углу, наклоненному в канаву, ухаб на дороге в ней тряхнет – как следствие этого, по Западным дорогам ездить одиночее, чем по любым другим.
Зимой спрос на тёплые вещи возрастает, а все мы знаем, что нет лучшей защиты от непогоды, чем большой, сложный и увлекательный роман. Роман, в который можно завернуться, как в тёплое одеяло, и на несколько дней (а если повезёт, то и недель) забыть обо всём на свете...