Сравнение с другими — прямой путь к поражению... Если хочешь выиграть, сравнивай себя прошлую и себя настоящую.
Есть победа. Есть поражение. Все что между ними - исключительно для тех, кто не способен выжить.
— Как вы?
— Лучше, чем в карцере, но хуже, чем в Турции, — ответил Кольцов, в Турции, к слову, ни разу не бывавший.
Меня захлестывало ликование. Пьянящая радость не давала думать, несла меня вперед, приподнимала над землей. Я чувствовала себя парусом, полным ветра, - ярким парусом виндсерфа в летний день.
- Меня никто никогда не унижал, - сказал он, и я не знала верить или нет. - Это я иногда унижал других. Как тебя. Или пару задир в подростковых драках. Но меня - никто.
- Ты врешь, - лишь пробормотала я.
- Нет. Я просто знаю кто я. Унизить можно того, кто себя не знает.
В мое время мужчины были настоящими, из плоти и крови, их привлекали хорошенькие девушки. А вы нынешние - просто ходячие механизмы.
Остерегайся самозванцев, одолей жадность и смирись с жертвами.
У всех есть свои секреты. У волшебников больше, чем у кого бы то ни было. Если бы мы знали чужие тайны, это был бы очень странный мир. Кроме того, исчезло бы удовольствие их открывать... Но я не боюсь секретов тех, кому доверяю, а им не надо бояться моих. Это часть того, что называют дружбой.
После надежды разочарование бывает смертельным.
Поставить своё ресурсное состояние на первое место.
Янке казалось, что она до сих пор, как Маруська, все стаскивает и стаскивает с головы черный платок.
С добрыми дружись, а лихих берегись
Каждый человек отчасти склонен думать, что мир родился вместе с ним, и мучится, прощаясь с жизнью, так как ему кажется, что вместе с ним обрываются пути Вселенной.
Шульца, или как бы там его ни звали, убили, когда он сидел за моим столиком. И я не намерен это снести. Гвен, любовь моя, если прощать дурные манеры, они станут еще хуже. И наше прелестное поселение выродится в трущобу типа Элл-Пять. Нельзя дозволить толкучку и хамство, излишний шум и грубый язык. Я должен разыскать невежу, позволившего подобное, объяснить ему его хамство, дать возможность извиниться и – убить его.
Как же так вышло, что красота привела меня к преступлению? Почему мое стремление к мирной жизни накликало беду? Но если в этике говорится, что добро приводит и ко злу, то так же точно в жизни и печаль родится из радости. И то память о былом блаженстве становится сегодня истязательницей, то оказывается, что причина - счастье, которое могло бы сбыться когда-то.
“You bastard!” his partner shouted. “Yes!” I responded.
Нас с нашим Зазеркальем Науке не понять.
Монарх, который то вдруг объявляет, что сам будет за всем бдеть, и в мельчайших подробностях устанавливает порядок какой-нибудь церемонии, а то вовсе не заботится ни о чем, будь то даже дела первейшей государственной важности,– не таков это человек, что может уготовить своему народу славную судьбу.
– Как бы ни закончилось наше «путешествие», не стоит думать о конечном пункте назначения, иначе можно упустить самое важное.
На третьем ходу выяснилось, что гроссмейстер играет восемнадцать испанских партий. В остальных двенадцати черные применили хотя и устаревшую, но довольно верную защиту Филидора. Если б Остап узнал, что он играет такие мудреные партии и сталкивается с такой испытанной защитой, он крайне бы удивился. Дело в том, что великий комбинатор играл в шахматы второй раз в жизни.
Сперва любители, и первый среди них — одноглазый, пришли в ужас. Коварство гроссмейстера было несомненно.
С необычайной легкостью и безусловно ехидничая в душе над отсталыми любителями города Васюки, гроссмейстер жертвовал пешки, тяжелые и легкие фигуры направо и налево.
Гром среди ясного неба раздался через пять минут.
— Мат! — пролепетал насмерть перепуганный брюнет. — Вам мат, товарищ гроссмейстер.
Редкая тварь без шерсти и перьев выглядит пристойно.
...о людях всегда надо думать плохо и готовиться к худшему. Тогда ты будешь искренне радоваться жизни, если твои подозрения не подтвердятся.
– Ах, Михаил Юрич, с Наступающим. Чтоб в новом году ваше счастье нашлось! Прямо, чтоб споткнулись об него, Михаил Юрич, да так, чтоб и мимо пройти не смогли…
Жизнь- та еще насмешница.
— Теперь я знаю, где ошибся. Мне стоило просто взять тебя в жены тем же вечером, консумировать брак, и все было бы в порядке.
— А-а-а, — протянула Василиса. — Так вот в чем дело. Тебе кажется, что ты поступил жутко благородно, и я должна была за это благородство тебя любить и ценить. Так вот, Кощей. Нет ничего благородного в том, чтобы не насиловать. Не насиловать — это норма.