Моя боль сказала мне: «Ты не человек. Тебя нельзя и близко подпускать к другим людям. Ты - грустное и ни на что не похожее животное».
В конце-то концов именно это и важно, чтобы мужчина был по-настоящему сильным и добрым. И чтобы можно было прижаться к нему в зимнюю ночь и он согрел бы твое тело.
«– Игорь, какие же мы в молодости болваны, а?
«– Почему в молодости? Мы болваны всегда.
– Нет, в молодости особенно. Нахальные какие-то, бездушные, самовлюбленные, самоуверенные. Кажется, что впереди тебя ждет удивительная судьба, ломишься к ней напрямик, через клумбы и газоны. А потом – глядь, а уж в висках седина и впереди ничего нет, а что было лучшее, то позади, мимо чего равнодушно прошел. Ты помнишь, я тебе про девушку рассказывал? Я вспомнил, как ее звали. Ее Милочкой звали.
– Ну что ж, очень приятно, – пробормотал Кутищев.
– Такая девушка была… Думал, вокруг таких навалом. Еще лучше встречу. А вот не встретил…»
- А раз правил нет, так и добра никакого нет.
— Я… так получилось. Я не специально, – совершенно искренне попробовал я оправдаться.
— Не специально? – удивительно знакомым жестом поднял леву бровь Николаев.
— Так сложились обстоятельства.
— Я верю, – покивал Николаев. – Но на будущее, пробуй все же сам складывать обстоятельства, а не складываться под ними. Итак, рассказывай.
Почему несправедлива к людям природа: одним дает физическую силу, другим физическую слабость... Почему всякая беда всей своей тяжестью ложится прежде всего на женщину? Почему женщина, устраненная от всякой общественной деятельности, даже у себя ома не имеет своего собственного угла, и ее всегда могут выгнать из дому отец, братья, муж, наконец собственные сыновья? Почему в семье, где только и может жить женщина, с самого рождения она поставлена в неволю? То, что мужчинам прощается как шалость, губит женщину навсегда...
Свобода — странная вещь. Её нельзя дать или получить. Её можно только взять самому. И научиться жить с последствиями своего выбора.
Сделали татуировки, пирсинг, майки надели со всякими надписями. Это - стадо, тупые уроды. Причём вся их неформальность - строго до поры до времени. Пока в школе учишься, в институте, можно и нефором быть - на родительское бабло. А когда в кармане диплом, когда надо на жизнь зарабатывать - тут уже не до нефорства. Погудели, побалдели - и вперёд, делать бабки. Логика простая: без бабок ничего а жизни нет.
Если я Вам хоть немного нравлюсь, то в будущем понравлюсь еще более.
Иногда полезно побыть в одиночестве, чтобы понять, чего ты хочешь на самом деле
Какому-нибудь пьяному ремесленнику, может быть, удастся пробудить и удержать с помощью кулаков привязанность своей глупой подруги, но мужчины с более утонченной природой и хотя бы намеком на интеллект и духовность не могут прикасаться к любви грубыми руками.
Человек придумал много разного оружия, но самое мощное– это не бомбы или лазерные лучи флота. Самое мощное оружие из человеческого арсенала – это честность.
Нищенство – не грех, коль все нищи. Да не все в общине худо так живут – то грех. Одним – три куска. Говорят, мало! Дай еще три. Другим – ни одного, не ропщут, молются…
Забвение - это половина счастья!
...Язык - душа народа, язык - такой взгляд на мир, какого у вас нет и быть не может, язык - это будущие друзья и единомышленники. Язык - путешествия, открытия, встречи, которых без него никогда не будет.
Её называют ежевичной зимой. Такое название метеорологи придумали для неожиданного возвращения зимы весной.
Самый огромный и единственный враг женской эмансипации — сама женщина.
Если мы сами ответственны за то, что происходит в нашей жизни, то мы, и только мы одни, в силах изменить это.
Каждый день собачьей жизни Люси Джейн нарезала на завтрак банан ломтиками, и таинственным образом один ломтик падал на пол, где оставался всего одно мгновение – Люси тут же слизывала его. Каждое утро надежды Люси сбывались, и это подтверждало ее веру в то, что бог – старый и неловкий, что от него пахнет розами и он живет в кухне.
Но теперь это кончилось.
Люси знала, что ее бог умер. И теперь она знала, что чудо было не в банане, а в руке, его дающей.
Тот, кто встает на ноги, потерпев поражение, становится вдвое сильнее.
Самое механистическое понимание родины — это понимание ее в рамках государственных границ. То есть родина — это то пространство, где все милиционеры одеты одинаково. Для многих так и есть. Но различие между родиной и государством примерно такое же, как между буквой и звуком. Буква формальна и одинакова для всех. Звук — живой. И каждый произносит его не совсем так же, как другой, да и сам произносит его не всякий раз одинаково.
Можно сказать, что родина-это то место, где ты ощущаешь себя своим. Или так: это место, куда тебе непременно хочется вернуться, где бы ты ни был. И эти места для всех разные.
Будь сильной. Не опускай руки, даже если тебе их отрубят...
Ах, сердце! Ты добрый, верный друг высочайшего повелителя природы — мысли. Тревожно, как птичка в клетке, бьешься ты на семнадцатой весне при слове «люблю»! Тяжело и глухо отбиваешь удары судьбы при потере матери, друга. Чутко вторишь горестной покаянной, слишком поздней мысли, оценившей человека тогда, когда его нет. А вот и жизненный крах, и ты, сердце, сжимаешься вместе с мыслью, отсчитываешь былые промахи, расплачиваешься за ошибки, лень, жажду легкой жизни без труда и усилий.
Как известно, с установлением деспотического самодержавия Петра Великого и уничтожением органов «земли» – сословного представительства в виде Земских соборов и отчасти Боярской думы потребность власти в общественной поддержке в трудные моменты своего существования (прежде всего – в междуцарствия) все-таки не исчезла окончательно. Прежняя «земля» трансформировалась, точнее – выродилась в «собрание всех чинов», или «все министерство, Синод, Сенат и генералитет». Бестужев это сообщество называл на западный манер «нацией».
Лучшее мерило роста — не дюймы, на которые вы вытянулись, и не круги, которые вы можете пробежать на стадионе, и даже не годовые оценки — хотя это, несомненно, тоже важно. А то, как вы распорядились своим временем, как проводили свои дни и что сделали для других. На мой взгляд, это самое важное.