«Когда мы трудимся, нам есть чем гордиться.»
Часто, когда два человека молчат, это молчание бывает гораздо значительнее, чем разговор.
Таинственно и властно влечет к себе разверстая пасть небытия. Подобно тому как на высоте испытывается мучительное и головокружительное стремление вниз, так и все живое испытывает соблазн метафизического самоубийства, стремление уйти из «распаленного круга бытия», и, однако, оно ни в ком и никогда не может дойти до конца, т. е. до полного осуществления, ибо творческое «да будет», почиющее на каждой твари, неистребимо всеми силами мира. Тварь поэтому не может с полной искренностью сказать себе: умри, ибо уже в самом акте утверждения к небытию она осуществляет себя как бытие – живое и жизнеутверждающееся начало. Отсюда неискренность и фальшь (в самом глубоком, последнем смысле) метафизического пессимизма, ибо возжелать своего самоуничтожения не может никакая тварь, ни демоны, ни люди. Самые жесточайшие муки – червь неусыпающий и огонь неугасающий – только заново утверждают силу бытия. Нужно ли говорить, что самоубийство есть всегда и всецело акт жизнеутверждения, хотя больной, капризный или своевольный; от него далеко отстоит та воля к небытию, о которой бессильно вздыхает буддизм. Метафизическая смерть – да и то не смерть, но вечное умирание – низвержение в «тьму кромешную на самый край бытия», может совершиться для нераскаянных грешников только по воле Всемогущего, – да смилуется Он над созданиями Своими! Однако и там, в этой тьме, станет слышим плач и скрежет зубовный, и там отверженная тварь будет судорожно корчиться в тисках охватывающего ее ничто, но и здесь не найдет небытия, ибо Божие определение вечно и неотменно, корни бытия своего мы имеем в вечности и не властны исторгнуть их, не сильны даже этого захотеть…
И прав был некто Корней Чуковский, когда-то заметивший, что Россия – это такая страна, где надо жить долго. В других странах это необязательно. В другой стране пожил немного, построил дом, родил сына, посадил дерево, принял участие в выборах, ну и хватит, уступи место другим. Потому что там, сколько ни живи, ничего интересного не дождешься. Даже во власти. То левые правят, то правые левят, а в чем разница? А ни в чем. То ли дело у нас.
Один как взберется на вершину, так ни за что оттуда не слезет.
Сначала умыться из бака ледяной водой, пахнущей ржавчиной, не обращая внимания на плавающих в ней насекомых. Если те шевелят лапками, а вода цветет – это хороший знак. Значит, вода не очень радиоактивная.
Он улыбнулся и достал из жилетного кармана клочок бумажки.
– На днях у ихнего Маркса я прочел чудесную заметку, – как раз к современному положению. Послушайте: «Корабль, нагруженный глупцами, быть может, и продержится некоторое время, предоставленный воле ветра, но будет неизбежно настигнут своею судьбою, именно потому, что глупцы об этом не думают».
Когда много говорит женщина — она впадает в эмоции. Когда много говорит мужчина — он либо лжёт. Либо задумал пакость.
– Мы люди, – с немалой гордостью ответил отец. – Страх – естественная реакция человека. Но когда мы его испытываем, то начинаем молиться.
Вижу, тогда был счастлив, да, но кто знает, тот поймёт: счастье – штука преходящая, как облака.
Беседа с Лениным произвела на меня самое удручающее впечатление. Это был сплошной максималистский бред.
Я стал вспоминать друзей, на помощь которых мог бы рассчитывать, но - так происходит всякий раз, когда я решаю провести подобную социальную ревизию, - пришёл к выводу, что друзья либо за границей, либо на том свете, либо женаты на дамах, не одобряющих мою персону, либо, если хорошенько подумать, вовсе никакие и не друзья.
"Не задавай вопрос, если не можешь вынести ответ."
ВОПРОСЫ НА РАЗРЕШЕНИЕ ПРОБЛЕМ
1. Что замечательного в этой проблеме?
2. Что еще небезупречно?
3. Что я хотел бы предпринять, чтобы все сделать так, как хочется?
4. Чего я больше не хотел бы делать, чтобы направить все в нужное русло?
5. Как научиться наслаждаться процессом выполнения всего необходимого, чтобы направить все в нужное русло?
Единственная свобода на которую мы можем претендовать сегодня - свобода идиотизма. Остальное не важно.
Березовский: Демократия - это власть крупного капитала. И если Путин об этом забыл, то мы ему напомним!
Я никогда не верила в героев, которые жертвуют собой ради всех. Все - слишком непонятная и большая величина для маленького человека. слишком туманная и необъятная. Слишком безликая.
Нет, мы не умираем ради всех.
Мы шагаем в пустоту ради тех, кого любим.
Вся моя жизнь была посвящена науке. Пусть же науке послужит и моя смерть. Я предпочитаю, чтобы в моем трупе копался друг-ученый, а не могильный червь.
В конце концов в одну из поездок мама спросила меня, что бы я выбрала - каникулы без друзей или один страшный момент. Я собрала в кулак всю свою смелость и поплыла через бассейн к детям, где мне пришлось пережить этот страшный момент - и у меня появились друзья на все каникулы. С тех пор ради новых возможностей я всегда выбирала один страшный момент.
Ночью машины длинными рядами стоят на пустыре. Их охраняет сторож. Завернувшись в тулуп, он спит в кабине. В случае какого-нибудь происшествия его могут сразу разбудить. Могут, например, сообщить ему, что ночью что-нибудь украли.
Мужчинам никогда не понять важность хорошей косметики для женщин. А если она еще столько стоит, всегда проще сказать: «Милая, тебе куда лучше, когда ты такая естественная, без всех этих, – кивок в сторону витрины с косметикой. – У тебя природная красота, зачем ее портить?»
«Когда дело доходит до чутья, — подумала она, — мы доверяем только собственному. Даже если и не можем его отстоять».
Как любая сестра книжного червя, я знала названия миллионов книг, которых не читала.
Я зарычал. Ненавижу ее. Чертова девчонка. Почему она мне нравится?!
– Знаешь, я сейчас кое-что поняла. Я не знаю ни одного человека, у которого бы первый поцелуй прошел нормально.Кайл, помолчав, ответил:– Я тоже. А что, если не первый поцелуй должен быть особенным, а, наоборот, последний?
Тем не менее один из завсегдатаев суда «антисионист» Емельянов рассказал, что ему доподлинно известно, почему Константин не является в суд. Оказывается, он не прячется, а совсем наоборот, хочет скорее вернуться к заседаниям, но не может. Потому как евреи спаивают его коньяком и подсыпают еще в него порошок, чтобы Осташвили не мог подняться на ноги. Хорошо еще, Валерий Емельянов не сказал, что это все происходит в знаменитом буфете Центрального дома литераторов.