– Иногда легче убить человека, чем с ним расстаться. Теперь он свободен от наважденья…
– Тебе видней, – не стала я спорить. – Хотя, по мне, никакой страсти там не было. Обычное дело у мужиков: спят с одной, женятся на другой…
– Череда случайностей – тем более не случайность. Случайностей не бывает.
А говорят, воины за женщинами не бегают. Впрочем, папандр и не бежал – он мчался, как торпеда на цель!
Искусство нуждается в предательстве и похваляется предательством, потому что предательство преобразуется в искусство.
Я молчание, которое нельзя постичь, и мысль, которой вспомятований множество. Я глас, который многогласен, и слово, которое многовидно.
\Гром. Из рукописей Наг-Хаммади\.
- Здорово. Вы всегда такие чокнутые? – спросил Мартин.
- Нет, – честно ответил я. – Мы всегда нормальные, а чокнутые только изредка.
– Мелкий тиран, помешанный на религии. Католики всегда находили общий язык с тиранией. Это у них в крови.
– Больному человеку любое расстройство, пусть даже самое ничтожное, переносить тяжело. Так и наше государство: оно больно, и потому надо помнить, что любая трудность, любое несчастье ему сейчас не по силам.
Немцы, они бывают двух видов, есть простые – нy, с ними и надо по-простому, пиво пить да Германию нахваливать, а есть немцы секретные, у тех надо нащупать их секрет и намекнуть, что, мол, знаю, но никому не скажу. А там, в секрете, обязательно мечтания какие-нибудь, потому что нация-то мечтательная, а мечтать-то ей и запрещено. А у них тайком, в глуши их провинциальной, уже горы намечтаны.
Оба они свято верили, что народам удастся сохранить мир, лишь укрепляя связующие их нити, а не отстраняясь друг от друга.
Бывает минута, когда делаешь один малюсенький шажок, всего на волосок в сторону от привычной дорожки, и после этого ты уже обязана шагнуть туда и второй ногой, и вот ты уже на неведомом пути. И каждый шаг более или менее логичен и следует из предыдущего, но ты вдруг просыпаешься в каком-то кошмаре.
зачем то мучают примерами говорят будто кто то из нас когда закончит школу пойдет в институт и станет кто то из нас некоторые из нас часть из нас кое кто из нас инженерами а мы не верим ничего подобного не случится ибо вы же сами догадыветесь вы и другие учителя мы никогда не станем никакими инженерами потому что мы все ужасные дураки
Единственное знание, которое важно для меня, это то, что я получил сам, занимаясь тем, чем я сам хотел.
Секрет счастья — или по крайней мере спокойствия — заключается в умении отделять секс от любви. И в умении по возможности исключать романтическую любовь из своей жизни, потому что она-то и причиняет нам страдания. Без нее живется куда удобнее, да и удовольствие острее.
Мужчина, лишенный возможности "оттянутся", лишается и возможности ощутить страстное желание оказаться рядом с партнершей.
Карандаш крякнул.
На похоронах всегда сморкаются чаще, чем где бы то ни было, кроме церкви.
Интеллигенция была поставлена в трагическое положение между империей и народом. Она восстала против империи во имя народа. Россия к XIX в. сложилась в огромное мужицкое царство, скованное крепостным правом, с самодержавным царем во главе, власть которого опиралась не только на военную силу, но также и на религиозные верования народа, с сильной бюрократией, отделившей стеной царя от народа, с крепостническим дворянством, в средней массе своей очень непросвещенным и самодурным, с небольшим культурным слоем, который легко мог быть разорван и раздавлен. Интеллигенция и была раздавлена между двумя силами — силой царской власти и силой народной стихии. Народная стихия представлялась интеллигенции таинственной силой. Она противополагала себя народу, чувствовала свою вину перед народом и хотела служить народу. Тема "интеллигенция и народ" чисто русская тема, мало понятная Западу. Во вторую половину века интеллигенции, настроенной революционно, пришлось вести почти героическое существование, и это страшно спутало ее сознание, отвернуло ее сознание от многих сторон творческой жизни человека, сделало ее более бедной. Народ безмолвствовал и ждал часа, когда он скажет свое слово. Когда этот час настал, то он оказался гонением на интеллигенцию со стороны революции, которую она почти целое столетие готовила.
“кстати, в Боливии есть район, где не бывает психозов. Нормальный здоровый народ в этих горах обитает. Хотел бы я туда попасть, точно тебе говорю, пока его не испохабили грамотностью, рекламой, телевидением и автомобильными кинотеатрами.”
– Клянусь Цицероном, Гэвин, – сказал отец, – ты падаешь все ниже. В тот раз ты, по крайней мере, столкнулся с ветераном испано-американской войны, с владельцем гоночной машины. А теперь перед тобой всего только любитель-боксер в самодельном драндулете. Будь начеку, братец, не то в следующий раз тебя вызовет на смертельный поединок бойскаут на велосипеде.
Когда слишком любят, то не замечают недостатков любимого предмета, и еще хуже: их охотно превращают в достоинства. Как же вы будете исправлять людей, делать их счастливыми, не зная их недостатков, пороки принимая за добродетели? Когда любят, то и жалеют, а жалость убивает силу.
Тот, кто сидел теперь напротив господина Голядкина, был - ужас господина Голядкина, был - стыд господина Голядкина, был - вчерашний кошмар господина Годядкина, одним словом, был сам господин Голядкин.
Поцелуй, он и есть поцелуй, он для того и существует, чтобы получить максимум удовольствия в кратчайший срок.
Слава в народе возбуждает зависть высоких сановников, а восхищение толпы переменчиво. Люди с равным удовольствием и разрушают кумиров, от которых устают, и ставят себе новых.
Через полчаса начинается наша вахта, а горло сухое, точно я изжевал и проглотил библию.