Гамлет
Однако что нового?
Розенкранц
Ничего, принц, кроме того что в мире завелась совесть.
Гамлет
Значит, скоро конец света. Впрочем, у вас ложные сведения.
Странно, чайники уже никто никуда не ставит, просто кнопку нажимают, а слово – осталось.
Она всегда искала смысл, расшифровывала коды - как преподнести себя, как учиться, как влиться в коллектив, как исчезнуть, как притвориться - но никогда не спрашивала: "Что это значит для меня?". Она привыкла ставить все под сомнение, держаться в тени и ждать далекого будущего, в котором и начнётся настоящая жизнь.
— Иногда дело доходит до выбора, — сказал он. — Между спасением одного человека и спасением целого мира. Я видел, как это происходит, и я достаточно эгоистичен для того, чтобы желать человека, который любит и выбирает меня. Но нефилимы всегда выбирают мир. Я смотрю на Алека и чувствую себя подобно Люциферу в Потерянном Раю. «Смутился Дьявол, и ощутил насколько ужасно добро». Он говорил это в классическом понимании. «Ужасно» во вдохновляющем страхе. Страх — это прекрасно, но он отравляет любовь. Любовь должна быть между равными созданиями.
— Он просто мальчик, — сказал Люк. — Алек — он не идеален. А ты — не падший.
— Все мы падшие, — сказал Магнус, завернулся в свои цепи и затих.
Время - это дар, и сейчас я удивляюсь, зачем так хотела его ускорить. Когда оно проходит, оно проходит. И мне хочется насладиться каждым мгновением!
Она выбрала чай и сказала Блейку, что он был бы превосходным дворецким.
— Моей заслуги в этом нет, — ответил поэт. — Я так давно обслуживаю сам себя — еще бы не привыкнуть!
Если вершится нечто нехорошее-мало быть против. Мало просто молчать, или пыхтеть, или отворачиваться. Надо противодействовать всей силой, на которую способен.
Я убежден, что любому из нас абсолютно необходимо понять и признать один факт: то, что сумел преодолеть или достичь другой человек, служит твердым доказательством того, что все, действительно все, возможно, независимо от нашего прошлого или теперешних обстоятельств.
— Шар… этот комок искусственной шерсти разговаривает? — задумчиво спросил Мэй, и я легко представила себе вытянувшуюся от недоумения физиономию брюнета. — У меня галлюцинации?
— Нет, — отозвался Шарад. — Это ж Дора. У нее, похоже, и дверные ручки скоро заговорят.
Наконец-то я пришла к понимаю, чем было это желание: желанием найти выход, когда в действительности мне нужно было найти вход.
Было тихо. Темно. И чернота, казалось, двигалась, наступала, а потом приняла форму густого облака. И облако то разрасталось, то сужалось. Из круглых отверстий выползли ноги, руки и превратились в мохнатые щупальца. Они были столь длинными, что спокойно прилипли сначала к деревянной спинке, а теперь потянулись к щекам. И здесь не топнешь ногой, и гвардеец не вгонит в страх не отдающего медведя рыбака. Это была чернота...
Тиль бросился к той, которая так властно им управляла. Он так легко обманывал советников, врал союзникам, путал им карты, искусно натравливал друг на друга, угнетал фермеров и торговцев, бросал по утрам глупеньких девиц с одинаковыми личиками и стройными фигурками… Но сидящий напротив ребенок с васильковыми глазами и мелкими кудряшками, совсем как у нее, той, которая кружилась на поляне в солнечном танце… И музыка серебряной флейты сейчас звучала не на лугу. А здесь, в замке, в тесноватой спальне его ребенка, единственной дочки. И ребенок этот имел власть над ним, бедным стариком, он посмел оттолкнуть его, помутить сознание, да так, что Тиль не смог накричать как следует, наказать, запереть в комнате…
Моя жизнь — чистый лист, я начинаю новую главу, и я могу написать все, что угодно.
Тощий, высокий, одетый в черное Глеб и мохнатый, толстый, ярко-рыжий кот. Шагали они в ногу, неотвратимые и непобедимые.
Дружба слишком ценна, чтобы рисковать ею ради интрижки. Сохранить добрые приятельские отношения, сыграв в любовь, мало кому удавалось.
чем ближе к уборщице, тем выше начальник. Чем мельче шпана, тем больше она из себя строит.
Собаке собачья смерть.
Нас ждут музеи Вероны, ну и весь остальной мир!
Тогда я четко поняла, что любовь — это то, что мы чувствуем внутри, ее невозможно описать стандартным набором слов и предложений. Это, то чувство, которое живет в глубине нас и которое помогает преодолевать, казалось бы, самые трудные вершины, переступать через такую боль, когда дышать уже не можешь. И если, несмотря на всю тяжесть, мы вместе, твое сердце хотя бы немного бьется, пусть медленно, но стучит, значит все было не зря.
— Сердце мое, просто скажи, кто тебя обидел?
И в его голосе промелькнули такие нотки, что за обманчиво ласковым тоном мне почудились трупы. Подняла голову и поняла — не почудились.
– Мне кажется, злодейство, подобно красоте, не существует без зрителя.
... человек способен меняться полностью. Под давлением жизни он может попросту перестать быть тем, кем был, и быть впредь тем, кем стал.
Нужно во что бы то ни стало вернуться в свой мир и оторвать уши той гадине, что должна была страховать меня в ритуале. Тому, кто за ней стоит, я оторву куда более интересные места…
Ткачик встал им навстречу. Пошатнулся. Сжал в руке нож. Морская гвардия идет уверенно… Умирает — тоже.
Кого подавляет необоримая беда, например, при управлении кораблем? Ясно, что незаурядного человека, - заурядный человек и без того всегда подавлен. Не лежачего мог бы свалить кто-нибудь, а сидящего, чтобы он упал, но не того же, кто уже лежит. Точно так же может необоримая беда подавить того, кто борется, но не того, кто никогда не был способен к борьбе.(...) Хорошему человеку возможно стать дурным, а дурному человеку невозможно становиться дурным.
"Cамое важное — не останавливать фильм жизни, какой бы конец ему ни был уготован".