– Наши беды не дают мне покоя, кораблик. Они точно стая шавок, которые тявкают и хватают меня за пятки. Даже не придумаю, какой из них заняться в первую очередь!
Носовое изваяние фыркнуло:
– Ну так дай им всем одного большого пинка. И не разменивайся по мелочам, а задумайся лучше о нашем предназначении!
Вот только все мечты разбивались одна за другой с невероятной скоростью. Уж и не знаю, то ли склеивать их, то ли выбросить осколки и придумать что-то новое.
Наказать уборкой — это ведь так гаденько, но очень действенно.
Нет ничего глупее и пошлее, чем переносить личные особенности одного человека или даже группы людей на целую нацию. Если такое обобщение даже имеет под собой основание, нельзя им слишком увлекаться - помни, что и у твоей собственной нации наверняка есть недостатки, бросающиеся в глаза другим народам.
«Годзиллой можешь ты не быть, но притвориться ей обязан!»
– Хризея, если жизнь подсовывает тебе лимон, надо сделать из него лимонад.
Куда поехал бы любой нормальный человек, проснувшийся на парковке в шесть часов утра? Правильно, домой.
А я поехала на работу.
Нет, когда Господь творил мужчин, он определённо мстил за что-то женщинам!
Честное слово, в него можно влюбиться только за то, с каким аппетитом он ест все, что я для него готовлю. Мне из-за этого постоянно для него готовить хочется.
– Лети ко мне.
– Зачем?
– На меня разрядишь.
– Ты же не собирался замки снимать.
– Ради тебя на все готов.
– Не смешно. И вообще, мне до рвоты надоело бегать в этом образе, запарился закрывать приваты от разных извращенцев. Откуда их столько здесь?
– Каких извращенцев? Ничего не знаю, мне никто гадости не пишет. Может, ты сам к ним пристаешь? Ай-ай-ай!..
– Цифра, как прокачаю «Чистый лист», первым делом сменю тебе внешность и ник. Будешь у нас эльфийкой с ногами от ушей, грудью пятого размера и надписью над головой: «Звезда минета». Побегаешь так хотя бы с недельку, а вот потом вернемся к разговору об извращенцах.
– Ладно тебе! Чего сразу завелся-то? Шуток не понимаешь?
Мы всё равно не учимся на своих ошибках, так зачем нам знать прошлые?
Чем больше разум верит в то, что нечто является истиной, тем с большими шансами он сумеет превратить это в истину.
По мере того, как ты поднимаешься по служебной лестнице, всё чёрное и белое постепенно становится серым.
- Помнишь, как ты подобрала зимой баклана, у которого замёрзли крылья?
Я кивнула.
- А ведь я потом встречал его. Знаешь, что он прилетал сюда?
- Правда?- удивилась я и присела рядышком на кровать.- Когда?
- Прилетал иногда и стучал клювом в окно. Просто поздороваться. Я давал ему кусочки рыбы. Ничего особенного в этом нет, но, понимаешь... поступки человека оставляют следы. Хорошие поступки- хорошие следы. А дурные- плохие. Если я не отправлюсь на поиски Мики, я не смогу жить. Мне будет слишком стыдно.
Сайт невозможно довести до конца.
Внезапно я поняла, что больше не дочь своей матери. Я не паршивая овца, не пятое колесо в телеге, не бледная моль.
Неграмотный тоже может тютелька в тютельку перерисовать письмо, но это не значит, что он его прочитал …
...человек — скотина такая, что ко всему приспосабливается.
Даже в самый беспросветный час может мелькнуть маленький лучик надежды.
– Вы следили за нами по приказу Дитриха? – новый глуповатый вопрос, но я по-прежнему хотела выяснить. Не всё укладывалось сейчас в моей голове
Собственно говоря, город - как женщина - настолько стар, насколько он кажется старым; возрастаст Нюрнберга несколько замаскирован свежей краской, штукатуркой и нарядным освещением; но, вглядевшись, легко заметить его морщинистые, серые стены.
Guns don’t kill people. People kill people.
Интересно, очень ли задело Индию то, что она увела у нее Стюарта
Будь здесь, а я умру.
— Видишь ли, мой милый, люди думают, что они различаются в зависимости от периода жизни. Все думают, что есть дети, взрослые, пожилые. Но это неправда.
— Нет, это правда! Я – ребёнок, а ты уже старый!
— Так все и считают. Но на самом деле мы остаёмся детьми всю жизнь. Мы меняем только одежду, чтобы скрыть этот факт, и подражаем остальным. Мы примеряем на себя маски подростка, взрослого человека, родителя. Но однажды, когда мы уже так стары, что нам надоедает притворяться, мы становимся теми, кем были всегда, – детьми.