Превращать мужчину в единственный источник поддержки и любви - значит возлагать на него слишком большую тяжесть.
- А, "философия". Ну это-то вам знакомо. Это когда пытаешься вообразить mirok [мелкий розоватый картофель] вне всякой связи с тем, который ты съел или еще съешь.
Мэри-Джейн сидела на хозяйском месте, рядом с Сюзанной, и говорила всем, что печенье не удалось, а соленья никуда не годятся, куры попались плохие, очень жесткие, — словом, все те пустяки, которые обыкновенно говорят хозяйки, когда напрашиваются на комплименты; а гости отлично видели, что все удалось как нельзя лучше, и все хвалили — спрашивали, например: «Как это вам удается так подрумянить печенье?» или: «Скажите, ради бога, где вы достали такие замечательные пикули?» — и все в таком роде; ну, знаете, как обыкновенно за ужином — переливают из пустого в порожнее.
Теме оправдания культуры принадлежало в русском сознании большее место, чем в сознании западном. Люди Запада редко сомневались в оправданности культуры. Они почитали себя наследниками средиземноморской греко-римской культуры и были уверены в священности ее традиций. Вместе с тем эта культура представлялась им универсальной и единственной, весь же остальной мир варварским. Это было особенно остро у французов. Правда, Ж.-Ж. Руссо усомнился в благе цивилизации (это слово французы предпочитают слову «культура»). Но то было явление исключительное, почти скандальное, и вопрос ставился иначе, чем у русских. Мы увидим разницу с Л. Толстым. У русских нет культуропоклонства, так свойственного западным людям. Достоевский сказал: все мы нигилисты. Я бы сказал: мы, русские, апокалиптики или нигилисты. Мы апокалиптики или нигилисты потому, что устремлены к концу и плохо понимаем ступенность исторического процесса, враждебны чистой форме. Это и имел в виду Шпенглер, когда сказал, что Россия есть апокалиптический бунт против античности, т. е. против совершенной формы, совершенной культуры. Но совершенно ошибочно мнение о. Г. Флоровского, что русский нигилизм был антиисторическим утопизмом. Нигилизм принадлежит русской исторической судьбе, как принадлежит и революции. Нельзя признавать историческим лишь то, что нравится консервативным вкусам. Бунт есть также историческое явление, один из путей осуществления исторической судьбы. Русский не может осуществлять своей исторической судьбы без бунта, таков уж этот народ. Нигилизм типически русское явление, и он родился на духовной почве православия, в нем есть переживание сильного элемента православной аскезы. Православие, и особенно русское православие, не имеет своего оправдания культуры, в нем был нигилистический элемент в отношении ко всему, что творит человек в этом мире. Католичество усвоило себе античный гуманизм. В православии сильнее всего была выражена эсхатологическая сторона христианства. И в русском нигилизме можно различать аскетические и эсхатологические элементы. Русский народ есть народ конца, а не середины исторического процесса Гуманистическая же культура принадлежит середине исторического процесса. Русская литература XIX в., которая в общем словоупотреблении была самым большим проявлением русской культуры, не была культурой в западном классическом смысле слова, и она всегда переходила за пределы культуры. Великие русские писатели чувствовали конфликт между совершенной культурой и совершенной жизнью, и они стремились к совершенной, преображенной жизни. Они сознавали, хотя и не всегда удачно выражали это, что русская идея не есть идея культуры. Гоголь, Толстой, Достоевский в этом отношении очень показательны.
“Наркоман может по восемь часов кряду только лишь разглядывать стену. Он осозначт всч, что его окружает, но это всч не имеет эмоциональных коннотаций и, следовательно, – не интересно.”
Помните анекдот, как один человек нашел свою заблудившуюся собаку? Он просто сел, представил себе, куда бы он сам убежал, будь он собакой, встал, пошел туда, нашел свою собаку и отвел домой.
Mundus vult decipi - мир желает быть обманутым.
Много бы дал он теперь, если б не было кой-чего из того, что было вчера.
...и слова более древние, чем Книга бытия сорвались с ее губ.
- Скотина! - прорыдала она. - Ты скотина! Как я тебя ненавижу! Скотина! О!..
В своем сердце этот человек, казалось, вместил все то страстное влечение к духовности, которым одержима армянская нация (тайна всех древних народов, выживших наперекор времени). Библиотека Грикора укоренилась в Йогонолуке точно горная гвоздика «травянка», что умудряется пустить корни на голой скале. Этой странной, в самой существенной своей части нечитанной библиотеки вряд ли хватило для того, чтобы заложить фундамент его огромных познаний. Заполнять пробелы помогала Грикору его творческая отвага. Он сам восполнял свой мир. На вопросы из любой области — от богословия до статистики — он отвечал по собственному разумению. И отнюдь не считал себя лжеученым. Когда он громоздил перед слушателями великие научные истины, его переполняла чистейшая радость творчества. У такого человека, понятно, были ученики, и конечно же, — из учителей, преподававших в семи деревнях Муса-дага. Они почитали его как чудо-оракула и даже ехидному Восканяну не приходило в голову сомневаться в его непогрешимости. Аптекарь был мусадагским Сократом и, подобно Сократу, совершал с учениками философические прогулки по ночам. И вот тут-то и представлялся случай подогреть пылкое преклонение учеников.
мудро иметь друзей везде, где только возможно, - и в этом мире, и в том, где мы можем оказаться после смерти.
Острова Чарльза больше не было.
- Бьюсь об заклад, - сказал наконец капитан Бернардито, - что мистер Бленнерд, вновь назначенный губернатор острова, не допустит и мысли о землетрясении. Всем старым лордам в парламенте и адмиралтействе он с великим негодованием расскажет, как пират Бернадито Луис выкрал у него из-под носа целый британский остров!
История, если её рассматривать не просто как хранилище анекдотов и фактов, расположенных в хронологическом порядке, могла бы стать основой для решительной перестройки тех представлений о науке, которые сложились у нас к настоящему времени.
– Если кто-нибудь, несмотря на такое его состояние, спокойно подойдет к нему и скажет ему правду, то есть, что ума у него нет, а не мешало бы его иметь, но что поумнеть можно, если только подчинить себя этой цели – приобретению ума, легко ему будет, по-твоему, выслушать это...?
...псы, однажды укусившие хозяина, подлежат отстрелу. Иначе они могут в подходящий для них момент разорвать горло.
Подарок — прекрасная вещь, но только в том случае, если он преподнесен от души, если его преподносит человек, любящий дарить подарки. В противном случае это не подарок, а, скорее, взятка или попытка подкупа.
В том и состоит курьезность нашего существования, что мы обитаем на планете, которая очень хорошо поддерживает жизнь, но еще лучше ее истребляет.
Бьянка,
Поскольку ты продолжаешь убегать от меня в школе, и, если я правильно помню, звук моего голоса приводит тебя к мыслям о самоубийстве, я решил, что письмо будет приемлемой альтернативой для того, чтобы сказать тебе о моих чувствах. Просто выслушай меня.
Не стану отрицать, ты была права. Все, что ты сказала мне в тот день, было правдой. Но я преследую тебя сейчас не из-за страха одиночества. Я знаю, насколько ты цинична, и, скорее всего, после прочтения этого, тебе в голову придет какой-нибудь колкий ответ, но правда в том, что я серьезно думаю, что влюбляюсь в тебя.
Ты - первая девчонка, которая всегда видела меня насквозь. Единственная, кто когда-либо давал мне отпор. Ты ставила меня на место, но, в то же время, понимала меня лучше, чем кто-либо другой. Только тебе хватало храбрости открыто критиковать меня. Скорее всего, ты была той одной, которая настолько внимательно ко мне пригляделась, что нашла мои недостатки - и, как мы оба знаем, нашла достаточно много.
Я позвонил своим родителям. Они приедут домой на эти выходные, чтобы поговорить со мной и Эми. Сначала я боялся это сделать, но ты вдохновила меня. Без тебя я бы никогда на это не решился.
Я думаю о тебе гораздо чаще, чем любой уважающий себя мужчина мог бы признаться, и никогда в жизни бы не подумал, что скажу это - но я ужасно ревную к Такеру. После тебя просто невозможно продолжать жить дальше, как ни в чем ни бывало. Никакая другая девчонка не может держать меня в узде, как ты. Никто даже и близко не подходил к тому, чтобы ради них я ХОТЕЛ опозорить себя написанием такого сопливого письма, как это.
Только ты.
Но я также знаю, что я прав. Я знаю, что ты влюблена в меня, даже если ты и встречаешься с Такером. Ты можешь врать себе сколько хочешь, но реальность скоро тебя нагонит. И когда это случится, я буду ждать... нравится тебе это или нет.
С любовью,
Уэсли
P.S.: я знаю, что сейчас ты закатила глаза, но мне все равно. Сказать по правде, это всегда меня немного заводило.
ХЕЛЬМЕР. Нора, неужели я навсегда останусь для тебя только чужим?
НОРА. Ах, Торвальд, тогда надо, чтобы совершилось чудо из чудес.
ХЕЛЬМЕР. Скажи какое!
НОРА. Такое, чтобы и ты и я изменились настолько… Нет, Торвальд, я больше не верю в чудеса.
ХЕЛЬМЕР. А я буду верить. Договаривай! Изменились настолько, чтобы?..
НОРА. Чтобы сожительство наше могло стать браком.
"…Ехали бояре с папиросками в зубах.
Местная полиция на улице была…"Такова была подпись под карикатурой в журнале «Искра» в начале шестидесятых годов прошлого столетия.Изображена тройка посередине улицы. В санях четыре щеголя папиросы раскуривают, а два городовых лошадей останавливают.Эта карикатура сатирического журнала была ответом на запрещение курить на улицах, виновных отправляли в полицию, «несмотря на чин и звание», как было напечатано в приказе обер-полицмейстера, опубликованном в газетах.Немало этот приказ вызвал уличных скандалов, и немало от него произошло пожаров: курильщики в испуге бросали папиросы куда попало.
Никто не пытается остановить людей. Репродукторы на фонарных столбах молчат. Никто не очищает улицы от грязи. От грязи? От паники? Или от стыда, что по ним бегут, вместо того чтобы их защищать?Никто не вернет городу потерянного им достоинства.
Часто говорили, что я не люблю женщин. Неправда. Люблю, когда есть за что. Иные значили для меня очень много, не говоря уж о подруге, составившей мое счастье. Но должен признаться, знакомые дамы редко соответствовали моему идеалу. Чаще очаровывали - и разочаровывали. По-моему, мужчины честней и бескорыстней женщин.
«Читай книги, — говорил Птолемею старый Деметрий Фалерский, ученик Аристотеля, — они скажут тебе то, чего не посмеют друзья», и Птолемей собирал великую Александрийскую библиотеку.
Не предавайте бумаге то, что вы хотели бы укрыть от посторонних глаз.
-Не подскажете мне, где его найти?
-В Австралии.
- Это отель?
-Нет, месье. - В голосе сержант слышалась жалость. - Это страна.