Цитаты
283352
Какая возмутительная честность. Я бы даже сказала – наглость.
Жизнь Рины, скучная и предсказуемая, вдруг делает крутой поворот: у девушки проявляются давным-давно утерянные способности. Чудо? Второй шанс, милостиво дарованный судьбой? Возможно. Вот только уж больно он похож на изысканную насмешку этой самой судьбы. Впрочем, кто знает, чем всё обернётся на самом деле…
– Разве ты не можешь сам назначить наследника? – удивился Кор.
– Нет. Мы, короли, подчиняемся закону, так что я не свободнее, чем часовой на посту.
– Это мне совсем не нравится. А Корин… я и не знал, что подкладываю ему такую свинью.
– Ура! – воскликнул братец. – Я не буду королем и навсегда останусь принцем, что куда веселее.
– Ты даже не представляешь, Кор, как твой брат прав, – заметил король Лум. – Быть королем – это значит в самый страшный бой идти первым, а отступать последним; в годы неурожая облачаться в праздничные одежды и принимать за пир самую скудную трапезу.
Когда Шаста узнал от таинственного незнакомца, что он приемыш, он решил бежать из жестокого Тархистана, и с помощью говорящего коня Игого попасть в северную страну Нарнию, где воздух свеж и царит свобода. Путешествие через пустыню было трудным и опасным, но они все же добрались до высоких гор Орландии. Таких приключений Шаста и представить себе не мог – даже в самых фантастических снах. На него нападали львы, ему пришлось переночевать в усыпальницах. Ему было очень страшно. И только когда...
– А завтра, Кор, мы осмотрим с тобой замок и земли, которые, когда я умру, будут твоими.
– Отец, – возразил Кор, – править будет Корин.
– Нет, – твердо сказал Лум. – мой наследник – ты!.
– Но я не хочу! Мне бы лучше…
– Дело не в том, кто чего хочет, – таков закон.
Когда Шаста узнал от таинственного незнакомца, что он приемыш, он решил бежать из жестокого Тархистана, и с помощью говорящего коня Игого попасть в северную страну Нарнию, где воздух свеж и царит свобода. Путешествие через пустыню было трудным и опасным, но они все же добрались до высоких гор Орландии. Таких приключений Шаста и представить себе не мог – даже в самых фантастических снах. На него нападали львы, ему пришлось переночевать в усыпальницах. Ему было очень страшно. И только когда...
– Стыдись! – попенял ему король. – Нехорошо издеваться над теми, кто слабее.
Когда Шаста узнал от таинственного незнакомца, что он приемыш, он решил бежать из жестокого Тархистана, и с помощью говорящего коня Игого попасть в северную страну Нарнию, где воздух свеж и царит свобода. Путешествие через пустыню было трудным и опасным, но они все же добрались до высоких гор Орландии. Таких приключений Шаста и представить себе не мог – даже в самых фантастических снах. На него нападали львы, ему пришлось переночевать в усыпальницах. Ему было очень страшно. И только когда...
– Аслан, – потупился Игого, – прости мне мою глупость.
– Счастлив тот зверь, который может сознаться в глупости, пока еще молод, как, впрочем, и человек.
Когда Шаста узнал от таинственного незнакомца, что он приемыш, он решил бежать из жестокого Тархистана, и с помощью говорящего коня Игого попасть в северную страну Нарнию, где воздух свеж и царит свобода. Путешествие через пустыню было трудным и опасным, но они все же добрались до высоких гор Орландии. Таких приключений Шаста и представить себе не мог – даже в самых фантастических снах. На него нападали львы, ему пришлось переночевать в усыпальницах. Ему было очень страшно. И только когда...
– Дочь моя, я прожил сто девять зим, и ни разу не видел, чтобы кому-нибудь повезло, – возразил отшельник. – Везенья нет, есть что-то иное. Я не знаю, что, но если надо, мне откроется и это.
Когда Шаста узнал от таинственного незнакомца, что он приемыш, он решил бежать из жестокого Тархистана, и с помощью говорящего коня Игого попасть в северную страну Нарнию, где воздух свеж и царит свобода. Путешествие через пустыню было трудным и опасным, но они все же добрались до высоких гор Орландии. Таких приключений Шаста и представить себе не мог – даже в самых фантастических снах. На него нападали львы, ему пришлось переночевать в усыпальницах. Ему было очень страшно. И только когда...
– Я знаю много о настоящем, – проговорил старец, – мало – о будущем. Никто не может сказать, доживет ли человек или зверь до сегодняшней ночи.
Когда Шаста узнал от таинственного незнакомца, что он приемыш, он решил бежать из жестокого Тархистана, и с помощью говорящего коня Игого попасть в северную страну Нарнию, где воздух свеж и царит свобода. Путешествие через пустыню было трудным и опасным, но они все же добрались до высоких гор Орландии. Таких приключений Шаста и представить себе не мог – даже в самых фантастических снах. На него нападали львы, ему пришлось переночевать в усыпальницах. Ему было очень страшно. И только когда...
– Мой хозяин едет на Север, в Ташбаан, ко двору Тисрока.
– Почему ты не прибавил «да живет он вечно»? – испугался Шаста.
– А зачем? Я свободный гражданин Нарнии. Мне не пристало говорить, как эти рабы и недоумки. Я не хочу, чтобы он вечно жил, и знаю, что он умрет, чего бы ему ни желали. Да ведь и ты свободен, потому что с Севера. Мы с тобой не будем говорить на их манер!
Когда Шаста узнал от таинственного незнакомца, что он приемыш, он решил бежать из жестокого Тархистана, и с помощью говорящего коня Игого попасть в северную страну Нарнию, где воздух свеж и царит свобода. Путешествие через пустыню было трудным и опасным, но они все же добрались до высоких гор Орландии. Таких приключений Шаста и представить себе не мог – даже в самых фантастических снах. На него нападали львы, ему пришлось переночевать в усыпальницах. Ему было очень страшно. И только когда...
– Падать умеет всякий, – ответил Шаста.
– Навряд ли, – сказал конь. – Ты умеешь падать, и вставать, и, не плача, садиться в седло, и снова падать, и не бояться?
– Я… постараюсь.
Когда Шаста узнал от таинственного незнакомца, что он приемыш, он решил бежать из жестокого Тархистана, и с помощью говорящего коня Игого попасть в северную страну Нарнию, где воздух свеж и царит свобода. Путешествие через пустыню было трудным и опасным, но они все же добрались до высоких гор Орландии. Таких приключений Шаста и представить себе не мог – даже в самых фантастических снах. На него нападали львы, ему пришлось переночевать в усыпальницах. Ему было очень страшно. И только когда...
– Как же продам я, твой верный раб, своего собственного сына? Разве не сказал поэт: «Сильна, как смерть, отцовская любовь, а сыновняя дороже, чем алмазы?»
– Возможно, – сухо выговорил тархан, – но другой поэт говорил: «Кто хочет гостя обмануть – подлее, чем гиена». Не оскверняй ложью свои уста.
Когда Шаста узнал от таинственного незнакомца, что он приемыш, он решил бежать из жестокого Тархистана, и с помощью говорящего коня Игого попасть в северную страну Нарнию, где воздух свеж и царит свобода. Путешествие через пустыню было трудным и опасным, но они все же добрались до высоких гор Орландии. Таких приключений Шаста и представить себе не мог – даже в самых фантастических снах. На него нападали львы, ему пришлось переночевать в усыпальницах. Ему было очень страшно. И только когда...
Как сказал мудрец, прилежание – корень успеха, а те, кто задает пустые вопросы, ведут корабль глупости на рифы неудачи.
Когда Шаста узнал от таинственного незнакомца, что он приемыш, он решил бежать из жестокого Тархистана, и с помощью говорящего коня Игого попасть в северную страну Нарнию, где воздух свеж и царит свобода. Путешествие через пустыню было трудным и опасным, но они все же добрались до высоких гор Орландии. Таких приключений Шаста и представить себе не мог – даже в самых фантастических снах. На него нападали львы, ему пришлось переночевать в усыпальницах. Ему было очень страшно. И только когда...
У меня до тошноты стойкое ощущение, что я эту жизнь просто… про*б*л*. Вот она начиналась-начиналась… и закончилась.
Между ними разделительное стекло, противостояние характеров и 220 вольт страсти! Она — врач, он — её пациент. — На этом всё, Данияр. Веди себя хорошо. А я пошла вести себя плохо. Смотрю вслед этой роскошной дряни, беспомощно толкая ладонью толстое стекло. Дверь за ней закрывается… — Охрана! Остановите её. С этого момента она — пленница. — Но ей же была обещана полная безопасность. — Не спорить! Исполнять. Марго талантливый врач-иммунолог, допустив врачебную ошибку, теряет возможность...
Я вот думаю: а если бы Антон Павлович Чехов назвал свой рассказ не «Дама с собачкой», подразумевая Анну Сергеевну фон Дидериц из города С., а «Господин с тремя детьми», подразумевая Дмитрия Дмитриевича Гурова, концовка рассказа читалась бы так же оптимистично? Или нет?
«Вот читаешь, к примеру, какие-то тексты. И видишь, что у одного автора мысли в тексте бредут, как колонны военнопленных по сгоревшей столице империи. У другого же текст как заседание трибунала где-то под Падуей, в году, скажем, 1567. Все очень дисциплинированно, но с огоньком таким. У третьего – ежата бегут за зайчатами. У четвертого мысль одна, но он ее так гоняет шваброй по подвалу, что за облезлой и не уследишь. Пятый химичит, смешивает то одно, то другое, и зеленый ассистент...
Чтобы понять «Вишнёвый сад», нужно помнить, что Фирс – это вообще-то Ферзь. В басне Хвостова: «Фирс на доске был царь, а конь был господин».
А чтобы понять, что «Вишнёвый сад» – всё-таки комедия, надо помнить, что через некоторое время в описываемый период в стране произойдут кое-какие изменения. И в выигрыше останутся, по итогу, студент, актриса и брат её. А проиграет всё Лопахин: в пыль, в мелкую крошку.
Я бы обязательно написал продолжение «Вишнёвого сада». Действие происходит в 1926 году. Название – «Охота на Фирса». Лопахин – диверсант с керосином, студент Петя – сотрудник ОГПУ, Фирс – призрак.
Гаев – начальник облкультпросвета.
«Вот читаешь, к примеру, какие-то тексты. И видишь, что у одного автора мысли в тексте бредут, как колонны военнопленных по сгоревшей столице империи. У другого же текст как заседание трибунала где-то под Падуей, в году, скажем, 1567. Все очень дисциплинированно, но с огоньком таким. У третьего – ежата бегут за зайчатами. У четвертого мысль одна, но он ее так гоняет шваброй по подвалу, что за облезлой и не уследишь. Пятый химичит, смешивает то одно, то другое, и зеленый ассистент...
Меня в «Карлсоне» очень радует то обстоятельство, что фрекен Бок – тёзка личной поварихи Карла XII, которую мы захватили в плен под Полтавой, а она оказывала при этом яростное сопротивление и драгуну Помялову сломала два ребра, а драгуну Сырову выбила зуб.
Мне во всех фрекенбоках нравится их валькирность и преданность делу.
«Вот читаешь, к примеру, какие-то тексты. И видишь, что у одного автора мысли в тексте бредут, как колонны военнопленных по сгоревшей столице империи. У другого же текст как заседание трибунала где-то под Падуей, в году, скажем, 1567. Все очень дисциплинированно, но с огоньком таким. У третьего – ежата бегут за зайчатами. У четвертого мысль одна, но он ее так гоняет шваброй по подвалу, что за облезлой и не уследишь. Пятый химичит, смешивает то одно, то другое, и зеленый ассистент...
Для меня основная прелесть «Незнайки в Солнечном городе» заключается в том, что в мире идеальных и чистых сверхкоротышек живут такие коротышки, которые со знанием дела могут дать имя Калигула ослу из зоопарка.
То есть, среди всего этого бланманже коротышечного города Солнца есть кто-то, кто в курсе специфики образа Калигулы и может дать его имя ослику.
«Вот читаешь, к примеру, какие-то тексты. И видишь, что у одного автора мысли в тексте бредут, как колонны военнопленных по сгоревшей столице империи. У другого же текст как заседание трибунала где-то под Падуей, в году, скажем, 1567. Все очень дисциплинированно, но с огоньком таким. У третьего – ежата бегут за зайчатами. У четвертого мысль одна, но он ее так гоняет шваброй по подвалу, что за облезлой и не уследишь. Пятый химичит, смешивает то одно, то другое, и зеленый ассистент...
У царя Крита Миноса, как мы прекрасно знаем, был сын Минотавр.
Сын был Миносу не родной, но папа к сыночку относился хорошо.
Сынок рос со странностями. Многие из нас понимают строительство мастером Дедалом (а Дедал был педагогом-новатором в работе с детьми, у которых папа – бог, а голова размером с книжный шкаф) Лабиринта как какую-то тюрьму. Лабиринт – результат применения архитектурно-механической педагогики. Засовываете в Лабиринт ребёнка, ставите его в положение принятия самостоятельных логических и интуитивных решений, бросаете в коридоры индукций и дедукций от простого к сложному. Для того, чтобы у Минотавра душа не очерствела, подбрасываете ему людей. У ребёнка должен быть круг общения. И наконец засылаете в подземелье опасность – убийцу Тезея.
Только при наличии бегущей по следу красивой опасности у образованного, логичного, просчитывающего каждый шаг Минотавра в глазах вспыхивает ум – порождение жизненного опыта.
Сие надо воспринимать как аллегорию.
«Вот читаешь, к примеру, какие-то тексты. И видишь, что у одного автора мысли в тексте бредут, как колонны военнопленных по сгоревшей столице империи. У другого же текст как заседание трибунала где-то под Падуей, в году, скажем, 1567. Все очень дисциплинированно, но с огоньком таким. У третьего – ежата бегут за зайчатами. У четвертого мысль одна, но он ее так гоняет шваброй по подвалу, что за облезлой и не уследишь. Пятый химичит, смешивает то одно, то другое, и зеленый ассистент...
Наш человек не может иначе. Он считает, что всё, что ему попадается на глаза, можно как-то улучшить. Очеловечить, приручить, подковать и забить лопатой по итогу, из каприза, шутки ради или для отопления. Так и ворочает глазом в щели соседского забора: как бы это ему соседям помочь? Ведь ничего ж не понимают! Живут как идиоты! Переживает страшно, топает, разбрызгивая плодородную жижу под ногами, сформированную годами бесхозного владения…
«И Боромир, превозмогая смерть, улыбнулся» – перевод В. Муравьева, А. Кистяковского.
«Тень улыбки промелькнула на бледном, без кровинки, лице Боромира» – перевод Н. Григорьевой, В. Грушецкого.
«Уста Боромира тронула слабая улыбка» – перевод М. Каменкович, В. Каррика.
«Boromir smiled» – оригинал.
«Вот читаешь, к примеру, какие-то тексты. И видишь, что у одного автора мысли в тексте бредут, как колонны военнопленных по сгоревшей столице империи. У другого же текст как заседание трибунала где-то под Падуей, в году, скажем, 1567. Все очень дисциплинированно, но с огоньком таким. У третьего – ежата бегут за зайчатами. У четвертого мысль одна, но он ее так гоняет шваброй по подвалу, что за облезлой и не уследишь. Пятый химичит, смешивает то одно, то другое, и зеленый ассистент...
...без строгости нельзя. Как только власть, хоть бы какая, рушится – приходит Сатана. Не то чтобы он прятался ранее, при власти, но при власти Сатана немного стесняется. А как власть ушла – стесняться нечего, население согласно, люди начинают жарко валить друг друга в масштабах промышленного производства. Начинается перераспределение массовое всякой нищеты между остальной нищетой. Кого-то волокут, кого-то жгут, а в церковь не пойдёшь – там уже какой-то штаб и висят по периметру в подштанниках чьи-то скрюченные ноги.
Только в этом аспекте я согласен, что всякая власть – от Бога. Власть есть – я её, естественно, откровенно презираю. А власти нет – меня волокут к проруби.
«Вот читаешь, к примеру, какие-то тексты. И видишь, что у одного автора мысли в тексте бредут, как колонны военнопленных по сгоревшей столице империи. У другого же текст как заседание трибунала где-то под Падуей, в году, скажем, 1567. Все очень дисциплинированно, но с огоньком таким. У третьего – ежата бегут за зайчатами. У четвертого мысль одна, но он ее так гоняет шваброй по подвалу, что за облезлой и не уследишь. Пятый химичит, смешивает то одно, то другое, и зеленый ассистент...
Когда русские в 1913 году решили издавать газету в Монголии, то в первом номере первой монгольской газеты сообщили потрясённой монгольской общественности о шарообразности Земли и о наличии сторон света.
В разделе «Новости дня».
На фоне этих откровений сообщение о фактической аннексии Российской империей Монголии казалось совершенно рядовым, даже каким-то заурядным.
«Вот читаешь, к примеру, какие-то тексты. И видишь, что у одного автора мысли в тексте бредут, как колонны военнопленных по сгоревшей столице империи. У другого же текст как заседание трибунала где-то под Падуей, в году, скажем, 1567. Все очень дисциплинированно, но с огоньком таким. У третьего – ежата бегут за зайчатами. У четвертого мысль одна, но он ее так гоняет шваброй по подвалу, что за облезлой и не уследишь. Пятый химичит, смешивает то одно, то другое, и зеленый ассистент...
За последние два дня столько совершил добра, что портрет мой на втором этаже помолодел.
«Если бы мне дали книгу с таким автором на обложке, я бы сразу понял, что это мистификация. К чему Джон? Каким образом у этого Джона может быть фамилия Шемякин?! Нелепица какая-то. Если бы мне сказали, что в жилах автора причудливо смешалась бурная кровь камчадалов и шотландцев, уральских староверов, немцев и маньчжур, я бы утвердился во мнении, что это очевидный фейк. Если бы я узнал, что автор, историк по образованию, учился также в духовной семинарии, зачем-то год ходил на танкере в Тихом...
Мне бы на телевидении вести передачу по вечерам для малышей каких.
То есть дети сидят, вжавшись в горшки, у телевизоров, а на экране я методично хреначу топором по игрушечной плахе, с доброй лукавинкой смотрю в детские комнатки, сдувая потную челку со лба. И, значит, про историю, про нее… Справа же от меня (одесную) – ватный Малюта Скуратов (Филя такой), слева же (ошую, сталбыть) – болтает ногами повешенный еретик.
Родители бы очень быстро поняли, что расходы на меня не так уж и велики, а эффект такой, что про расходы и вспоминать смешно.
«Если бы мне дали книгу с таким автором на обложке, я бы сразу понял, что это мистификация. К чему Джон? Каким образом у этого Джона может быть фамилия Шемякин?! Нелепица какая-то. Если бы мне сказали, что в жилах автора причудливо смешалась бурная кровь камчадалов и шотландцев, уральских староверов, немцев и маньчжур, я бы утвердился во мнении, что это очевидный фейк. Если бы я узнал, что автор, историк по образованию, учился также в духовной семинарии, зачем-то год ходил на танкере в Тихом...
В минуты тягостных переживаний, когда день похож на серое тяжелое пальто, я запираюсь у себя на чердаке и слушаю итальянскую оперу.
Уж не знаю, как это получилось, что все эти надуманные страсти возвращают меня в боеспособность. Помахивая двумя топорами, дирижирую оркестром, подпевая звездам.
«Если бы мне дали книгу с таким автором на обложке, я бы сразу понял, что это мистификация. К чему Джон? Каким образом у этого Джона может быть фамилия Шемякин?! Нелепица какая-то. Если бы мне сказали, что в жилах автора причудливо смешалась бурная кровь камчадалов и шотландцев, уральских староверов, немцев и маньчжур, я бы утвердился во мнении, что это очевидный фейк. Если бы я узнал, что автор, историк по образованию, учился также в духовной семинарии, зачем-то год ходил на танкере в Тихом...
Перед походом в оперу женская часть семьи придирчиво рассмотрела скудные возможности моего вещевого мешка в рамках разгоревшейся дискуссии: можно ли одеть меня прилично? Можно ли меня в моих галифе и галошах выпускать в свет? Или лучше, как задумывалось ранее, оставить меня под лестницей в обнимку с тыквой, замершего в ожидании доброй феи-крестной?
«Если бы мне дали книгу с таким автором на обложке, я бы сразу понял, что это мистификация. К чему Джон? Каким образом у этого Джона может быть фамилия Шемякин?! Нелепица какая-то. Если бы мне сказали, что в жилах автора причудливо смешалась бурная кровь камчадалов и шотландцев, уральских староверов, немцев и маньчжур, я бы утвердился во мнении, что это очевидный фейк. Если бы я узнал, что автор, историк по образованию, учился также в духовной семинарии, зачем-то год ходил на танкере в Тихом...
Есть среди моих добрых знакомых категория мужских граждан, которые годами изображают из себя алкоголиков. Сам лизнет где-то шартреза, а рассказов потом таких выдаст, что сидишь, насупясь от чужой бесшабашности. Послушаешь их и понимаешь, что жизнь – это остаточное явление регулярного опохмела. Рассказы о своем вымышленном, но обаятельном алкоголизме составляют две трети общего контента.
«Если бы мне дали книгу с таким автором на обложке, я бы сразу понял, что это мистификация. К чему Джон? Каким образом у этого Джона может быть фамилия Шемякин?! Нелепица какая-то. Если бы мне сказали, что в жилах автора причудливо смешалась бурная кровь камчадалов и шотландцев, уральских староверов, немцев и маньчжур, я бы утвердился во мнении, что это очевидный фейк. Если бы я узнал, что автор, историк по образованию, учился также в духовной семинарии, зачем-то год ходил на танкере в Тихом...