Когда одна женщина готова слушать, а вторая – рассказывать, это может заложить исключительно прочный фундамент отношений.
Когда пристально вглядываешься в нечто, помеченное ярлыком, предмет твоего интереса всегда оказывается несколько сложнее.
Тамара Михайловна напоминала ей кусок янтаря: снаружи желтая, как воск, окаменевшая миллионы лет назад смола, а внутри непременно какая-нибудь тварь неприятного вида, даром что засохшая.
Жители деревни, определенно, были верующими. Существовали они в том своеобразном изводе православия, где сквозь религиозность глубоко пускают корни дичайшие суеверия, не выкорчевываемые никаким просвещением.
Бояться надо не людей, а Бога, не смерти тела, а гибели души...
...большинство владельцев домашних кошек, скорее всего, не знают, что их маленький пушистик просто ими манипулирует – кошки научились мяукать на той же частоте, на какой плачут младенцы, у людей тает сердце, и они исполняют все кошачьи прихоти.
Мораль определяется конечным результатом.
Характер не спрячешь, и мужчины чувствуют сильных и волевых женщин на каком-то темном первобытном уровне. Их можно обмануть почти во всем, но не в этом. Как ни старается дама с характером прикинуться мягкой и беспомощной кошечкой, сильные мужчины станут обходить ее стороной.
Как в бой идти, так народ, а как читать или сериал смотреть, так сразу массы.
– ты вот живёшь и не веришь в депрессию, а она в тебя верит: приходит, обнимает и шепчет на ухо, что теперь вы всегда будете вместе, до самой смерти.
Если у вас в государстве беспорядки, проверьте, чем заняты соседние страны. И можете быть уверены, они в стороне не останутся.
Жертве, которую часто хвалят за страдание, выгодно оставаться жертвой.
"- Я сама знаю, что немного того. Но, знаете, мне это нравится. Безумный дом, безумные растения, безумные поклонники, безумные призраки. Это моя жизнь. И я не хочу её менять.
- Даже ради безопасности? - спросил барон.
- Особенно ради безопасности, - ответила я. - Безопасность - это скучно. А я, кажется, разучилась скучать."
"- Знаешь, - сказал он наконец, и голос его звучал устало и обречённо. - Я никогда не видел такой полоумной бабы. Никогда. Я двадцать лет в этом деле, похищал графинь, баронесс, купеческих дочек - все рыдали, умоляли, предлагали любые деньги. А ты… ты спишь в подвале, хвалишь мою похлёбку и угрожаешь мне цветами! <...>
- Иди! И чтобы духу твоего здесь не было!
Я медленно поднялась. Спина затекла, в голове было пусто и спокойно. Я посмотрела на похитителя, на его красное, искажённое злобой и бессилием лицо.
- Вы уверены? - спросила я. - Может, останусь до утра? Высплюсь нормально…
- Вон! - заорал он так, что своды подвала задрожали. <...>
- Хорошо, - сказала я, оборачиваясь. - Спасибо за гостеприимство. И похлёбка была вкусная. Честно.
Похититель схватился за сердце и рухнул на пороге, кажется, теряя сознание. Я постояла секунду, прислушиваясь к его дыханию - дышит, жив, - и двинулась к выходу."
— Проще текучую реку в ладонях удержать, чем тебя, красна девица. Чем крепче держу, тем скорее ты ускользаешь, мое сердце темной чащи.
— Хорошо бы мне стать колдуньей, — размечталась Василиса. — Я бы помогла Кощею в его царстве. Мертвяки живые не по мне: они и кровь пьют, и мясо рвут. Страшные! Игоши того ужаснее, да еще на детишек маленьких похожи — оторопь берет, как их видишь. Может, мне командовать пнями замшелыми или огоньками блудячими?
Я столько раз по ягоды и грибы ходила, никакого двора Кощея не видела. Выдумки это все. Зачем ему тут дом ставить, когда он Нави хозяин?! В Нави пусть и строится, а в нашей чаще и буреломе его комары заедят да любопытные девки замучают
- Не понравился мне царевич, — вздохнула Василиса. — Чужого добра не бережет, своего тоже. Кобылица его ласкова и здорова, а он с ней не попрощался даже! Разве ж это добрый хозяин?
— Больше по нраву Кощей, что над златом чахнет, — ухмыльнулся череп. Глаза его блеснули темным огнем.
— Не слишком он над ним и чахнет, — рассеянно ответила Василиса, вспомнив бледное лицо навьего царя. — Как с утра уедет со двора, так весь день и пропадает где-то.
- Ты не понимаешь, — череп клацнул челюстью. — Очнись, девочка, он настоящее зло! Нет, нет, не так! Он повелитель зла и царства мертвого. И сам он мертв!
Василиса искоса глянула на череп. Скрипнул костяной пол, ухнуло холодом от оконца.
— Ты ври, да не завирайся, — буркнула Василиса. — Сердце его бьется — живой, значит. Да и пускай царство мертвое. Вот ты мертвый и чем плох? Иные живые похуже мертвых будут!
- Ну уж нет, — разозлилась Василиса. — Раз уж он меня отпустил, так тому и быть. Захочет обратно позвать — упрямиться не стану. Конь его быстрый — враз до края земли, не то что до любого места нашего царства донесет.
— Ведьма, — вздохнула куколка. — Матушка ее такой же была, батюшка трижды сватов засылал.
— Уезжай, царь. Сразу в объятия не бросилась, значит, не твоя царица.
– Иворюсюсечка! – от моего визга свечи и те дрогнули. – Задохличек ты мой любимыыыыый, как же долго я тебя ждала!
-Сюсяпусик ты мой! Бузябузик! Бупубяшечка!
— Уютно, — взгляд девушки упал на потрескивающие дрова в каменном камине, — таинственно, пугающе, мрачно, притягательно, красиво…
Тут и там сверкают огни соседних домов, где-то протяжно орет кот. Потом рявкнули на него: “Барсело де Нюхонт, хватит орать! Ты благородный мейн-кун, а не драный Васька”!
-А править станет особенный человек. Ребенок, который родится у Главы и его избранницы, смотрящей одним глазом в мир духов, а другим - в будущее.
- Фигасе она косоглазая будет. - от этой фразы Евы обе вдруг начинают ржать как ненормальные.
Алексия, - а голос ничего такой, заботливый.
- Сейчас приедет твой любимый муж, отвезет тебя в мою клинику, где ваш чудесный гинеколог подробно тебе расскажет, почему ты ошибаешься. После чего вы отправитесь домой, где Артем заблокирует нахрен Интернет на твоем телефоне и на планшете, и на ноутбуке, пока ты не родишь!
Можно добавить – и ни о каком другом великом герое, какие приходят мне на ум, такого не скажешь, – что Персей и Андромеда жили-поживали да добра наживали. Сын Персея и Андромеды Перс стал патриархом народа персов.
Прожив долго, Персей с Андромедой удостоились высшей награды, какая перепадает от Зевса смертным, их взяли на небо – созвездиями. Персей и Андромеда вместе присматривают за неукротимым потоком своих детишек-метеоров – ПЕРСЕИДОВ, их до сих пор видно и нам – раз в год они щеголяют в ночном небе.
– Они же статуи. Каменные статуи! Как такое может быть?
– Ой, ну так, – сказал Персей, скромно пожав плечами. – Я тут прошлой ночью познакомился с Медузой горгоной. Ушел с ее головой. Решил, что в хозяйстве пригодится.