— Твой Андрей – петух! Самодовольный болван, который не видит ничего кроме собственного носа. Мне стыдно, мне стыдно, что ты связалась с таким низким типом. Он же просто урод, мразь и тварь! — Так позвони и скажи это ему! – Ольга устало выдохнула. – Почему ты выговариваешь мне?
— И первое что начинают творить русские волшебники, как только освоят преобразование веществ? Правильно водку. И вовсе не потому что вы подумали. Русская водка универсальное средство. Это и обезболивающее, и дезинфицирующее, и основной компонент для экстрактов, и для сотен разных применений. Так что пока учёные всего мира продолжают искать философский камень, русские его уже нашли. Ибо нет философа более глубокого, чем русский, выпивший сто граммов водки под хорошую закуску.
Нам наплевать о чем вы думаете, потому что у вас кончились патроны.
...к восемнадцати годам он вырос довольно колоритным мужчиной. Больше ста килограммов весом и двух метров в высоту, с мышцами которым позавидовал бы любой культурист и простым улыбчивым лицом, в котором все видели печать некоторой дебиловатости, впрочем, прекрасно сочетавшейся с мощной фигурой.
Мама говорила — хорошие девочки не дерутся. Значит, сегодня я очень плохая девочка. Пусть нет опыта драк. Зато злость и страх за своего ребёнка.
В роли моей помощницы она была более покладистой и милой, и явно больше мне нравилось. Рано я её уволил, мог бы ещё командовать, наслаждаясь чужой послушностью и исполнительностью.
Ещё со времен своего замужества я помнила — если мужчина что-то делает, к нему лучше не лезть.
— Я же никому не доверяю, — горько сказал Булатов. — Особенно бабам. От баб после развода вообще ничего хорошего не жду. Ты не считаешься, ты же помощница…
Не баба, мысленно добавила я, и тоже горько стало. Мне хотелось быть красивой, только не умела, не находила храбрости в себе. Особенно с Булатовым. Страшненькой быть проще.
Хотелось обнять его. Сказать, что мы вместе навсегда, что никто нас не разлучит, что мы — семья. Прижать его к себе крепко-крепко. Но я помнила, как для маленького ребёнка важно личное пространство. Мы станем ближе друг к другу, но я не буду давить, этот путь я пройду не торопясь, маленькими шажками. Я не хочу спугнуть свое счастье.
Я таяла. Ведь мне так мало нужно было — всего-то отдать всю любовь, что во мне скопилась, невостребованная, никому не нужная.
Сенька молчал совсем. Иногда мне казалось, он делает это принципиально, просто потому, что мир, в который он пришёл, так его разочаровал и подвёл.
Время было самым ценным ресурсом, его всегда не хватало. А ещё организованности. Я мог удерживать в голове малейшие детали многомиллионных сделок, но ломался на элементарной бытовухе.
— Эй ты, как там тебя! – Рая кинулась к Маше. – Беги на кухню, там у плиты стоит банка с подсолнечным маслом! Быстро неси ее сюда, да не перепутай! Там рядом еще банка с оливковым маслом стоит, так его не бери. Оно дорогое, я на этом старом козле разориться не хочу! Поняла?
— Что-то отмечаете? – Симпатичный мужчина «за тридцать» присел за стойку рядом. – Может быть, отметим вместе? Меня зовут Егор, а вас? Мария улыбнулась в ответ, смутно припоминая, что где-то раньше видела этого мужчину. — А меня Маша. – Она пригубила мартини. – И я мать-героиня, и муж у меня есть, и любовник. Отвали.
— Как был Игнат чудовищем, так и остался. – Лера вздохнула. – Разве можно забирать у матери ребенка?
живопись - это таинственная и постоянная борьба со случайностью.
случайность лежит в основе всего
«как только начинается история , наступает скука; история оказывается громче краски.» (Бэкон про объяснение смысла своих картин)
То, что мы видим, окрашено памятью и чувством.
казалось, напряженность внимания художника действовала, словно увеличительное стекло: чем внимательнее он изучал какое-то пространство, тем больше оно становилось.
Только отсталые люди, намекал он, не понимают, что абстрактное искусство - это путь вперед.
Самое озадачивающее во всем этом [абстрактном] - трудность создания каких-либо форм или знаков, которые не подсказывают ничего человеческому глазу и разуму.
«Суть живописи, в конце концов, в краске.» Люсьфен Фрейд
интелектуальное мскусство отличают сложность, трудность понимания и рьяное новаторство.
Бывает иногда такое: читаешь или перечитываешь книгу, давно знакомую и любимую, в которой, казалось бы, нет для тебя ничего незнакомого или необычного и вдруг наталкиваешься на мелочь, пустячок, вроде бы не стоящий внимания... И тут появляется ощущение, что автор книги рассказал тебе не все. Потому что события, которым дано, казалось бы, понятное и логичное объяснение, могут быть объяснены иначе...