В любом случае лучше что-то сделать и пожалеть, чем жалеть о том, чего не сделал. Не попробуешь – не узнаешь!
Парень приподнял белую футболку, продемонстрировав резинку от боксеров «Кельвин Кляйн». – Ужас какой! – смутилась я. – Немедленно прекрати! Потянулась к нему, чтобы одернуть футболку, а дотронувшись пальцами до его горячей кожи, еще больше смутилась.
Тяжело быть девчонкой. Он тебе всего лишь положил голову на плечо во время лекции, а ты уже расписала весь дальнейший день, ваш поход в парк и в кафе; распланировала свадьбу, медовый месяц и решила, что глаза у ваших детей будут, как у него, карие.
иногда мне кажется, что некоторые люди приходят в нашу жизнь не просто так. Все мы вдруг появляемся друг у друга, чтобы становиться лучше
Лишь потом я поняла, что привязать к себе человека навсегда невозможно. Если он захочет, то все равно уйдёт. Каким бы крепким тебе ни казался узел, дорогой сердцу человек достанет большие ножницы и перережет вашу связь. Возможно, в самый неожиданный для тебя момент.
Когда затеваете войну, нужно знать врага в лицо.
Священник пригрозил вслед беглецам-чародеям метлой. Судя по всему, старец был горд, что изгнал проклинателей. – Захлопни пасть, мерзкий мальтусский коршун, или я помогу тебе! – прикрикнул на служителя грузный бородатый шахтер, решивший позабавить публику.
– Береги себя, – бросил напоследок друг на языке горцев. – Возвращайся к нашему костру. Хан кивнул, хоть и не знал, окажется ли в Оденском броде когда-либо вновь.
То, что вы враг моего врага, не означает, что мне вы друг
По правде говоря, Хан всегда был удачлив в играх. Мать любила повторять: «Везет в картах – не везет в жизни. Либо одно, либо другое. Всего сразу не бывает».
– То есть вам нужны убийцы? – Нужны люди, умеющие принимать верные, пусть и не всегда легкие решения. – Абеляр поднялась и прошлась вдоль окон, глядя во двор Мистверка. –Похоже, вы обладаете уникальными способностями, Алистер. Вы – яркий, сильный чародей и при этом абсолютно безжалостны.
Людям вообще свойственно додумывать за других.
В некоем роде день разрыва отношений счастливее, чем момент заключения барка. Вы побывали в заключении, а теперь вновь обретаете свободу. Впредь станете умней, поймете, что семейная жизнь мало чем отличается от каторги. Ну, разве что в первый месяц еще ничего, а потом…
Брак может быть неудачным, а развод никогда.
Истина, с одной стороны, намного проще, с другой – более хитроумна, чем любая фантазия…
Безвыходных положений не бывает, запомните хорошенько это утверждение.Из любой ситуации, даже на первый взгляд абсолютно тупиковой, существует выход, надо лишь перестать паниковать и биться в запертую дверь - ясное дело, она не откроется.Коли вход намертво закупорен, спокойно сядь, выпей чаю, успокойся и оглядись по сторонам:вполне вероятно, что увидишь дыру в стене или поймешь, где можно сделать подкоп.Повторю:безвыходных ситуаций не бывает, просто мы ленивы, безынициативны, пассивны и трусливы, предпочитаем ныть или плакать вместо того, чтобы думать и действовать.
На мой взгляд, самая ужасная на свете фраза:"Я сделал все, что мог".Данных слов человек не имеет права произносить даже на краю могилы.Всегда, всегда есть щель, через которую можно выползти из мышеловки, и если для этого потребуется отгрызть хвост, не медлите,потом разберетесь, каково жить без него.Главное - не спасовать в нужный момент и понять:дабы изменить складывающиеся не в вашу пользу обстоятельства, следует иногда понести потери.
— Ты в курсе хотя бы, как их зовут? — И кивнула на створку.
Мор чуть поморщился, видимо обращаясь к чертогам разума, и выдал:
— Матильда и Бани.
— Хорошо, что не Зая и Детка, — съехидничала я, припомнив об особенностях мужской памяти на женские имена: некоторые представители сильной половины человечества их не запоминали от слова совсем, обходясь исключительно прозвищами. Видимо, это был такой вид интеллектуальной аллергии. Абсолютная непереносимость определенных слов.
В мире научных идей, как и всюду в жизни, не сразу побеждают прогресс и истина: нужна борьба за них, мобилизация всех сил, нужна большая целеустремлённость и энергия, большая уверенность в правоте и вера в победу.Побеждает не отвлеченная бесплодная неактивная мысль, а только мысль боевая, горящая огнём новых исканий, мысль, тесно спаянная с самой жизнью и ее задачами.
Такая мелочь, правда: кто вообще получает желаемое?
Ты прислал открытку из Венеции. И это не была фотография одного из классических видов площади Сан-Марко или моста Риальто. В поле зрения не было ни канала, ни гондольера. Ты прислал мне репродукцию сцены из цикла Карпаччо “Легенда о святой Урсуле“: прибытие английских послов — карточку с изображением двух молодых людей в колготках томатного цвета и куртках с меховыми воротниками, облокотившихся на перила; с экстравагантными кудряшками, закрывающими плечи, и сидящего у одного из них на руке сапсана*. Меня поразило, что эта пара была одновременно и наблюдателями, и позëрами: наблюдающими и, несомненно, осознающими, что за ними также наблюдают. На обороте ты написал: “Этот художник дал своё имя ломтикам холодной говядины, которые тут едят. Грубые, волнующе красные, тонкие, как кожа. Венеция слишком прекрасна, чтобы её можно было описать. Патрик“. Ниже Том приписал: “Путешествие долгое, но всё в порядке. Отличное место. Скучаю по тебе. Том“. Ты рассказал всё, а Том — абсолютно ничего
Никто не взглянул в нашу сторону, даже когда я взял Тома за руку и повёл сквозь толпы туристов на мосту Риальто. Однажды днём мы попали из летней суеты в сладкую прохладу церкви Санта-Мария-деи-Мираколи. Что мне всегда нравилось в этом месте, так это его бледность. С его пастельно-серыми, розовыми и белыми мраморными стенами и полом храм Мираколи мог быть сделан из сахара. Мы вместе сели на переднюю скамью. Совершенно одни. И мы поцеловались. Там, в присутствии всех святых и ангелов, мы поцеловались. Я посмотрел на алтарь с изображением чудотворной Богородицы — словно утопленник, вернувшийся к жизни, — и сказал: «Мы должны здесь жить». После всего двух дней возможностей Венеции я сказал: «Мы должны жить здесь». И Том ответил: «Мы должны полететь на Луну». Но он улыбался.
— Вы верующий? — Ни в одного бога, осуждающего многих. — Таких, как вы? — Таких, как все.
В конце концов, люди всегда все узнают. И тогда будет еще хуже, чем если бы вы просто сказали правду.
Тогда мне было легко угодить. Потому что, когда ты впервые влюбляешься в кого-то, достаточно всего лишь имени. Достаточно просто видеть, как твоя рука пишет это имя.
- Что ж. Люди учатся жить как могут. - Я сделал большой глоток бренди и добавил: - Как надо.