В зависимости от того, на кого равняются люди – на ближнего или на Бога, - зависит и их стремление либо к внешнему успеху, либо к спасению души.
Путешественники, не знавшие дореволюционной России, впадают в грубую ошибку, объясняя социальную задушевность русских новым государственным и общественным строем. То, что их восхищает, есть не коммунистическое, а русское в советском государстве. Это не благодаря большевизму, а вопреки ему. Большевизм именно разрушает эту русскую естественность, превращая всю жизнь в театр.
Чувство братства во многом облегчает русскому жизнь и делает её более сносной, чем у западного человека с его инстинктом борьбы, хищничества, конкуренции.
Только в опоре на божественную сторону своей души люди могут надеяться образовать истинное сообщество.
«Не в однообразии буржуазного мира, но в апокалиптическом громе рождаются религии»
А какая разница между Западом и Востоком в способе чтения книг! Европеец читает книгу, чтобы узнать, о чём в ней идёт речь. Русский читает, чтобы узнать что-то о себе. Для него написанное – лишь ключевые понятия, возбуждающие его душу. То есть книга для него – это способ самопознания, а не приобретение, присоединяемое к своему имуществу.
—Но за те фигурки из палочек меня не вини. Я предложила помочь с наброском, но он отказался. —Мои фигурки из палочек-шедевр
Вы справитесь-неважно, со мной, другим тренером или сами. Вы сильные. Вы упорные. Вы целеустремлённые. Вы талантливые. Никогда этого не забывайте. Никогда не переставайте бороться. И всегда помните, что я болею за вас и верю в ваши силы, даже находясь на другом конце страны
Я уничтожу себя в пыль и позволю ей оставить меня в прошлом, если так сумею впитать все, что она представляет собой прямо сейчас. Такой вот дурак. Дурак, который отказывался выйти из игры, хотя знал, что потерпит поражение.
Она казалась мне родной.
Вот и подошло к мое пребывание на воздушном облачке. И я поняла: сколько ни готовься к падению на землю, пережить его не по силам.
Настоящая любовь не всегда бывает взаимной.
Ты не хочешь быть чьей-то музой. Ты хочешь быть чьей-то погибелью. И позволь сказать тебе, Котенок. Ты моя погибель.
Ты хоть знаешь, как страшно подходить к девушке, которая читает книгу? Это все равно что пытаться погладить кошке пузо. Все может закончиться отлично, но, скорее всего, получишь когтями по лицу за одно только предположение о том, что с тобой желали иметь дело.
– Ты не хочешь быть чьей-то музой, – хрипло произнес Клэй. – Ты хочешь быть чьей-то погибелью. И позволь сказать тебе, Котенок… – Его голос пророкотал возле моего уха, а потом Клэй пососал и прикусил мочку моего уха. – Ты моя погибель.
– Спасибо, что доверила мне сделать это, позволила мне быть у тебя первым.Я подавила улыбку, качая головой.– Ты знаешь, что ты и правда совсем как книжный бойфренд?Он издал смешок в ответ, прижал меня к груди, а потом оставил поцелуй на влажных волосах.– Стану еще лучше, – сказал он. – Подожди и увидишь.И у меня не было никаких сомнений в том, что Клэй не нарушит это обещание.
Врачи не верят в астрологию и пьют коньяк, в приготовлении которого луна не участвует.
Любовь — единственная вещь в мире, над которой не властна смерть. Она соединяет ее и жизнь в одну бесконечность.
Смерть бывает непредсказуема, и это, пожалуй, в ней самое худшее.
Люди, как те самые острова, разделены и разобщены, хотя в них течет одна кровь и магические волны. Нет одних законов, которые бы соблюдались везде, нет той веры, которая бы всех объединила, а страх новой войны только укрепил эту разобщенность, заставив сидеть в своих регионах, как в запертых морем островах.
Ненависть способна порождаться только ещё большую ненависть...
— Вы, люди, такие смешные, вечно вините нас, демонов, в своих неудачах, проблемах, хотя в вас зла не меньше. Мы лишь оправдываем ваши ожидания.
Состояние стихии — это состояние смерти.
Девушка не собиралась сжигать все дотла, просто хотела ответов, которые ей никто не давал.
"Люди умирают,как и все живое вокруг, - говорила она маленькой Серине. - А когда кто-то умирает, больше всего страдают те, кто к ним привязан" . "Убийца королей" Дельта Корнер.