Да, и награды, и погоны… Всё на месте, кроме лет и друзей.
Любовь же - это порыв, это желание быть рядом, касаться, провести с любимым существом так много времени, как получится, и ценить каждое мгновение, как дыхание. Любовь - это умение принимать выбор того, кого любишь, и быть счастливым, если счастлив он. Любовь - это возможность переступить через свой эгоизм, найти за комнатой, в которой ты заперт, целый мир. Любовь - это не только и не столько умение увидеть себя в ком-то; это - умение поставить кого-то выше себя. И знай, если любишь кого-то, то переступишь через что угодно, но вырвешь у судьбы столько времени, сколько дано.
Запомни одну вещь, пожалуйста. Любовь не имеет отношения к гарантиям, логике, эгоизму и даже жажде обладания. Она не ставит условий, понимаешь? Она просто есть. Проблема всего лишь в том, что в шуме и суете жизни к любви примешиваются другие чувства. Например, собственничество и ревность - это всего лишь проявления эгоизма; мечты о вечности - проявление жадности; жажда обязательных гарантий в виде того же брака или парности - проявление вполне понятной и объяснимой, но всё же просто земной практичности.
- Настя! Скажи своим бесам, чтобы нормально собрали! – возмутился ворчливый мельник. – Где мой стручок!
- Не было никакого стручка! – развел чумазыми ручонками Лябзя. – Какой стручок?
- Если бы не было никакого стручка, то я был бы бабушкой! А я – дед! – выругался мельник. – Ищите его!
- А где? – спросил Михрютка, поднимая копытца.
- В кармане посмотри! Я его перед дракой в карман прячу! – заворчал мельник.
- Отец. Спасибо, что пришёл! - сказал Ос. - Ты не мог бы вести себя более... эм...
- Вежливо? Адекватно? С учётом драконьих правил приличия? Брось, ребёнок, это мои джунгли! Как хочу, так себя и веду. Мне вообще всегда было интересно: как у нас с ствоей матерью мог получиться кто-то настолько серьёзный? Это точно ошибка мироздания!
- Это сублимация, - буркнул Осариди. - Должен же хоть кто-то в этой семье думать головой?
- О, не хочу тебя расстраивать, но ты себя пока переоцениваешь, - фыркнул Йорамора. - Головой он думает, да-да... И вообще, я рад вас видеть и вдвойне счастлив, что вы тут развлекаетесь.
- А с чего вы, собственно, раскомандовались, почтенный господин? - поинтересовалась Диколири тоном селянки, которая вдруг обнаружила, что симпатичный мужик влез в окно не для того, чтобы покуситься к обоюдному удовольствию на её честь, а всего лишь затем, чтобы нагло своровать мешок брюквы.
- При всём уважении, - кашлянул Ос. - Я предпочёл бы быть в паре с Икой Ледяным.
- А я предпочёл бы не слушать сейчас идиотский трёп, а обложиться наложницами и покуривать трубку, но вот уж не судьба.
- И где же ты был, книжный червь, пока мы тут сражались и умирали? Прятался за маминым киото?
- Плавал в папиной реке, - ровно отозвался полукровка.
- Вот потому-то тебе тут и не место, - ощерил клыки Алый. - Мы все здесь прошли войну...
Ему следовало промолчать, правда, но...
- Так я недостоин тут быть, потому что не убивал себе подобных и не предавал друзей?
В следующий миг Алый кинулся на него.
Когда любишь дракона, умей полюбить тёмные пещеры, разве не так говорят? Все мы делим с близкими и светлые, и тёмные стороны. Они любят тебя, они рядом, и потому это не может их не коснуться...
Своей ненавистью жертва привязывает себя к мучителю. Пока эта связь есть, ей не выиграть
"Охотника нет, если нет жертвы; она зачастую и есть охотник?"
- Не буду ходить вокруг да около: я пришла просить об одолжении.
Да, вот тут человечке нельзя было не отдать должное - в своих решениях была она внезапна, как осьминог в унитазе. На вкус Иса, это была едва ли не единственная черта, которую Тир со своей парой делили на двоих: было совершенно невозможно предугадать, в какое полушарие венценосных голов шибанёт дурь... в смысле, вдохновение на этот раз.
Дракон прищурился, прислушался к её эмоциям. Он явно размышлял, стоит ли что-то объяснять или лучше, как обычно, притвориться чайником и оправдываться постфактум.
- Мы можем сделать перерыв? - попросила она устало. - У моей дочери уже две недели идёт отбор, и это просто...
- У моего морского конька запор, у скумбрии - маниакально-депрессивный психоз, а морские кораллы завтра расцветут. И вообще, я вот уже пять столетий безответно влюблён в психопата, в детстве меня обижали, а с хвоста оторвалась чешуйка. Но это же не заставляет меня делать перерыв, правда?
- Вы должны отыскать внутреннее равновесие, - мягкий голос русала эхом отражался от стен и воды. - Ту грань, где вы осознаете свои желания, а не испытываете их. Ту грань, где вы ничего не хотите...
- Я хочу убить кучу народу, но отчего-то сдерживаюсь и даже улыбаюсь. Считается? Как по мне, так это верх аскезы! - рявкнула Ирейн.
Собрав в кучку все годы фитнеса, вычитая из них все хот-доги, я осторожно разулась и стала босиком пробираться по холодному каменному поясу, опоясывающему поместье.
- А что? Хочешь сказать, что если я так буду тянуть мужика, то я ничего не добьюсь? – вскинула я бровь и посмотрела на свои ручки. – Что –то мне подсказывает, что если я вот так вот буду доить мужика, он мне все отдаст до последней пуговицы!
- Ты корову доить умеешь? – спросила я, глядя на домового.
- Своя корова или чужая? – спросил домовой, понимая, что тревога ложная.
- А что? Есть принципиальная разница в технологии доении? – поинтересовалась я. Нет, ну мне, хилой городской фифе тоже интересно. Я умею только пакетик с молоком протыкать и сдаивать его в кружку.
- Конечно, есть! – обиделся домовой. – Чужую нужно доить быстро, чаще всего наощупь в темноте. Пока не поймали и вилами не затыкали. А свою можно медленно и днем.
Мой взгляд с укором посмотрел на водяного. Но тот был неумолим.
- Вот сейчас как наемся грибочков сомнительных, как пить перед смертью захочется, как поползу в сторону воды, - расписывала я, размахивая грибочком. – А потом факт есть факт! Померла где? В воде! Придется жениться!
Та-а-ак! Кажется, пронимает! Глаз дернулся! Отлично! Дожимаем!
Обидеть Хобяку может каждый. Но не каждый может убежать!
домовой с укором общипывал курицу и пытался ее приготовить, глядя на нас таким взглядом, каким смотрит мама, когда моет полы.
- Сидите, сидите, - бухтел домовой. – Помочь некому! Все сам! Все сам! Как будто мне оно больше всего надо!
- Давай я помогу! – предложила я, решив перед встречей с Хобякой подкрепиться.
- Руки убери! – зашипел домовой по - кошачьи. – Не умеешь – руки не суй! Сядь обратно на лавку! Ой, все сам! Все сам! Никто не поможет!
Водяной заметил, что я обернулась и даже улыбнулась. Это была не милая женская улыбка. Это был оскал женской меркантильности.
Не думала, что когда-нибудь это скажу, но … как же приятно ненавидит меня этот красавец. Меня любили хуже! Честное слово!
Вспомнился мне муж, который собирает вещи и уходит к другой. «И детей у тебя больше никогда не будет! А у нее будут. Понимаешь. А я своих хочу. Своих. Не чужих. Наследников».
Наследников чего? Несметных залежей болтов и шурупов? Наследника дивана и телевизора? Наследника ведра с болтами, у которого еще и пороги гнилые!
- Колодца нету, воду таскать тяжело, дите не на кого оставить, мельница не работает, одеть нечего, настроение так себе, кушать хочется, а нечего, денег нет… - я посмотрела на водяного, слыша, как истошно ржет лес. – Коровы нет, молоко нужно…
- Прекрати! – рявкнул Водяной. И тут же ласково- ласково обернулся ко мне. – Это я не тебе, Настенька! Ты, главное, живи! Я-то думал, там что-то серьезное…
Я уселась в позе Аленушки с картины Васнецова среди камышей и кваканья. Если девушка сидит в позе Аленушки, то любой мужик в радиусе километра должен автоматически почувствовать себя козленушкой!