— Что самое плохое сейчас в моем Доме?
— Да так все спокойно. А вот приедет казначей, узнаешь.
Как и не попадал. Все хорошо, только денег нет.
- Время ничего не щадит, но женщин особенно.
— Как же по твоему люди живут вместе всю жизнь?
— С возрастом зрение милосердно уходит, оставляя красоту памяти.
— Так ведь любому ребёнку известно, что человек думает сердцем!
— Но перестаёт думать, когда его стукнули по голове? — не остался я в долгу.
— Ну да, кровь с мыслями перестаёт идти к голове и ты их не можешь произнести!
Куда ненужного носителя секретов в открытом море отправят? Да и будет чем голову занять. У меня в жизни две вещи лучше всего получались. Обучение — любого дурака научу, и управление. Организация чего угодно. Вот воровать и предавать друзей так и не научился. А управленец высокого ранга это должен уметь.
Спагетти – страшно коварная штука, поэтому я с них глаз не спускал. Они все норовили перевалиться через край кастрюли и затеряться в ночной тьме. Ночь была готова тихо принять их, подобно тому, как тропические джунгли растворяют в вечности разноцветных бабочек.
Человек взрослеет, годы проходят, но многое так и остается для него непонятным.
Людям многое причиняет боль. И часто — о, куда как чаще, чем стоило бы! — люди решают, будто знают, как можно исправить самые глубинные из несправедливостей. Люди убивают ради свободы, льют кровь ради жизни, умирают сами ради высших целей и верят, будто знают, что из этого выйдет.
Смешно, не правда ли?
Ещё смешнее, что иногда у них получается.
Мы рождены десятками катастроф и тысячей решений, каждое из которых однажды казалось кому-то единственно верным.
Я была столько лет — невидимой ниточкой на фоне, пока не выдернешь — и не заметишь, что она вообще была. Я жила свою тихую жизнь на самой окраине Гажьего Угла, и написанная для меня судьба казалась простой и ясной.
Но потом я выбрала.
Бездна знает, чего ты хочешь, и чем ты готов заплатить.
Справедливости, — попросил он тогда. — Справедливости для тех, кто думает, будто знает, как должен быть устроен мир. Высшей и неминуемой.
Справедливости и смерти.
Тогда Бездна дала ему белый меч и пообещала вечность.
Первым ударом молний он покарал всех тех, кто посмел голосовать за противный самой магии закон. Вторым — тех, кто зачерпнул Бездну раскрытыми ладонями и пожелал, чтобы из Леса сгинули противные ему народы.
Третьим — самого себя, конечно.
Похоронные обряды — они не для мёртвых, нет; они для живых. Мёртвым всё равно, их путь окончен, они не видят, кто плакал на поминках, а кто вовсе на них не пришёл. Это нам, живым, нужно провести ночь с покойником, чтобы поверить, что он действительно умер. Это нам нужны цветы и песни, саван и шнурок, солёный хлеб и каша с орехами, ленты на ветках и чтобы собралась родня.
А мертвец — что с ним делать? Это просто плоть, которая будет теперь домом червям и новым деревьям. На юге покойника и вовсе отдают рыбам, а в какой-то глуши оставляют на корм диким зверям. Но чаще — всё-таки предают земле, позволяя Лесу решить самому, что делать с этим подарком.
... люди, которые долго и безропотно терпят, всегда очень неожиданно уходят.
— Я ничего не забываю, — качнула головой Вера, — у меня память как у слона. Я просто не люблю эти, знаете, долгие хождения мимо с постной миной, когда люди друг на друга обижаются и дуются, хотят, чтобы вокруг них побегали-попрыгали, выпрашивая прощение. Мне кажется, это унизительно, причем для обоих. Если вы прекрасно знаете, что случившееся — не причина расстаться навсегда, то рано или поздно вы друг друга простите, так зачем тянуть? Цену себе набивать?
Предателей не возвращают. Их прощают и отпускают на волю.
- Вы сегодня так на гордости Павла оттоптались, что этого он не простит вам никогда.
Смерил ее взглядом и добавил:
- Знаете, как это у мужиков бывает? - и снова тихо рассмеялся. - Патроны не подносила, не прикрывала спину и так далее.
Просто удивительно, какое воздействие оказывают на женщину правильные поцелуи. Сразу отходят на второй план все тревоги и начинают сиять глаза
Если бы я начала тратить деньги с умом, то вскоре осталась бы и без денег, и без ума!
Praemonitus praemunitus. Кто предупрежден, тот вооружен.
Какого черта он должен ютиться тут в двух квадратных метрах. Эта вынужденная теснота его порядком достала.
Павел к другому привык, а все басни про рай и шалаш - ну его на хрен.
знала, что он сделает. Все и даже больше. Трудно поверить, что такое бывает, она привыкла все у жизни выгрызать сама. А тут - почувствовать себя женщиной, о которой заботятся.
А у него в глазах промелькнуло что-то такое первобытное, как будто в прошлой жизни он был волком-оборотнем.
Надо же, сколько лет он в счастливом неведении, откуда берутся деньги. Но ведь до того было все хорошо, таких проблем не возникало, все работало слаженно и четко. Семья, единый фронт.
- Ты слишком хорош, чтобы быть одиноким.
Паша всегда был склонен к самовозвеличиванию и самолюбованию, это она знала всегда. Просто не обращала на это внимания.
Ее это не раздражало, ну, может, в самом начале, когда они барахтались и делали первые шаги в бизнесе. Обычно все свои неудачи он списывал на нее, а вот если что-то получалось, то это была исключительно его заслуга.
Прожить с человеком двадцать пять лет, чтобы потом он наплевал тебе в душу, изгадил все, что можно. Он же был ее мужем, черт побери, она детей ему родила, верила ему!