хорошо запомнила слова отца перед их с матерью отъездом: «Эсми, говори только то, в чём уверена, не давай людям ложных надежд. Ты можешь показаться чёрствой и холодной, но это сделает тебя честным человеком…»
Когда ты не распоряжаешься своей жизнью, когда только Король решает, с кем тебе быть и кого любить, учишься игнорировать окружающих.
Ведьма – это не профессия, это стиль жизни.
– Пусть отец отдаст меня за нормального мужчину.
– А почему ты думаешь, что этот ненормальный?
– По-вашему королю, который разбирается в математике, можно верить? Да он даже невесту выбирает по цифрам!
Если бы короля спросили, в чём он видит смысл смотрин, Ромион бы ответил: хороший повод напоить своих лордов – да и чужих тоже – сывороткой правды.
Любовь стоит того, чтобы ради нее рискнуть или немного поступиться гордостью.
Ты не любил её, иначе великая сила безрассудства охватила бы тебя.
Бедняжка 18 раз была замужем, не считая легких увлечений.
Из полученного опыта я вынес три урока. Во-первых, быть дирижером — это, по сути, работа для одного человека, хотя мы находимся среди сотен исполнителей и тысяч наблюдателей. Порой мы чувствуем себя очень одиноко, даже когда рядом есть другие, и решать сложные задачи приходится нам и только нам. Во-вторых, эти задачи трудны и непредсказуемы. Однако, подготовившись, отрепетировав и выступив, мы двигаемся дальше. То есть наши стрессы кратковременны, и обычно мы живем достаточно долго. В-третьих, цель любого выступления — не последняя нота. Цель — скорее момент, когда последняя нота закончилась. Это дерево, а не платформа.
Из многих покойных солистов, которым я аккомпанировал на сцене «Голливудской чаши», включая Джорджа Гершвина, чье исполнение «Суони» было записано на перфоленту для механического пианино, и Эриха Вольфганга Корнгольда, игравшего на рояле, самым большим вызовом и откровением стала вторая часть Второго концерта для фортепиано Рахманинова, сыгранная самим композитором.
Чем меньше начальство про тебя помнит, тем лучше.
— Любовь не подчиняется логике, — качнула головой Вера, — нельзя её заметить издалека и уклониться, предсказав её поведение. Она как выпущенная из неизвестности пуля — если коснулась, то уже точно пробьёт. Это происходит быстрее, чем успеваешь сообразить, если чувствуешь её присутствие, значит она своё дело уже сделала, она уже внутри. Она может чиркнуть краем, может пройти навылет или застрять внутри, можно попытаться бороться с её последствиями — шить, бинтовать, обезболивать, ковырять рану в попытках вытащить. Но это всё — борьба с симптомами, а не с ней самой, с ней невозможно бороться. Если она пришла, то последствия её визита будут ощущаться ещё долго.
Любовь — королевский подарок, от которого нельзя отказаться. Нравится он или нет, его всё равно принимают с поклоном.
Алиса, – ляпнул я первое пришедшее в голову имя. – Я лисенком ее называю. Люблю – сил нет. Заодно и познакомлю вас, когда МЫ приедем.
– Ты, главное, приедь, – усмехнулась ба, доставая очередную сигарету. – Хоть с лисенком, хоть с котенком, хоть с кутенком. Лотков на всех хватит. Я, знаешь ли, женщина обеспеченная.
– Агнесса Винировна, тут нельзя курить, – заметила я, накрывая золотистую зажигалку ладонью.
– Хм, – старушка хмуро осмотрелась. – Это все происки этих… – она покрутила узловатыми пальцами в воздухе.
– Врачей? – высказала я предположение.
– Импотентов. Они ничего не могут и другим не дают наслаждаться жизнью.
- Что ты хочешь?
- Суп. Жаркое. Торт. Пирожное. И выдрать патлы Луидоре.
Настроение - жажда крови.
Вид - кикимора болотная.
Доброта - на уровне вечной мерзлоты.
Аппетит - съесть-таки торт в одно лицо. И много мяса.
Питаться! Питаться! Вода и пища — вот единственное, чего сейчас жаждет моё тело. Изнурённый трансформацией, организм личинки с жадностью восстанавливает силы. Усталости как не бывало, я превращаюсь в механизм, в буквальном смысле пожирающий мир вокруг.
— Этого я как-то не учёл…
Голос идарианца, последовавшего за мной через несколько минут, звучит более чем потрясённо. Настолько потрясённо, что я даже оглядываюсь, на миг прекращая питаться. Реакция, в общем-то, понятная — за эти минуты я умудрилась проесть пространство, вместившее и меня, и этого крупного мужчину. И теперь охотник изнутри тщательно затыкает незаменимыми шкурами место разрыва в прочнейшей окаменевшей броне.
Доброе утро, – поздоровалась Шэрен, встречаясь с голубыми глазами Ника. – Майкл рассказал о моих новых обязанностях и велел идти к вам. Если у вас есть поручения… – Я так понимаю, мы откатились еще на два шага назад в отношениях. Может, мне тебя мисс Прескотт называть? – выходя из-за стола, вкрадчиво поинтересовался он. Шэрен неопределенно пожала плечами, но обрадовалась, что он не стал вспоминать их вчерашнее прощание. – Для чего вы меня вызвали? – Сказать, что ты сегодня великолепно выглядишь. – Ник восхищенно осмотрел ее с ног до головы, особенно задержавшись на тонкой блузке насыщенного синего цвета. – А еще, что тебе очень идет этот цвет. – Прекрати, – смущенно оборвала поток комплиментов Шэрен. – Во-от, – довольно протянул Ник. – Мы продвинулись вперед. Возможно, когда я тебя обниму, ты снова будешь называть меня по имени.
В издательстве еще три человека, которые владеют немецким, – вздернув подбородок, остановилась Шэрен. Она ведь не добыча, запертая в клетке с опасным тигром, а взрослая женщина. – Почему я? – Потому что, я так хочу! – приблизившись к ней на расстояние вытянутой руки, твердо заявил Ник. – Я хочу видеть рядом с собой красивую женщину, а не сорокалетнего мужика, кто меня упрекнет в такой маленькой слабости?
Шэрен точно знала, что в списке целей, обязательных к достижению, на сегодня осталась только она. Это пугало и возбуждало.
-Нет,мы не бедные,мой дорогой. Нас просто ничто не обременяет. Мы свободные.
Заключая договор с Дьяволом, каждый должен осознавать, чем придется заплатить в итоге. Как бы красиво не звучали его речи, как бы много вы не получили взамен, в конце концов, он потребует ни больше, ни меньше, а единственное, что ему необходимо – вашу душу. А жизнь… Жизнь вы отдадите ему сами.
В любой расе есть небольшой процент тех, кто действительно рождён менять мир, рваться на вершину, зубами выгрызать для себя каждую ступеньку наверх в скале обстоятельств. Кто-то действительно рождён для этого, они не могут без этого, если их этого лишить, они с ума сойдут сами и всех вокруг с ума сведут. Но их мало, процентов десять, может, пять. Может, меньше.
Ещё процентов двадцать делают вид, что они такие, хотя на самом деле, им это не нужно, это просто модно – быть мотивированным, чего-то достигающим. Они стремятся на вершину, потому что им внушили, что они должны, и они тратят силы, время, здоровье, и они могут туда добраться, но добравшись, получают крах всех установок, потому что понимают, что это не сделало их счастливыми.
Есть ещё часть тех, кто вроде бы хочет достигать и превозмогать, но ничего не делает для этого, просто сидит и ноет, и завидует первым категориям, не задумываясь о том, чего им стоили их победы.
А есть небольшой процент абсолютно счастливых людей, которым ничего достигать не надо, и они знают об этом... Из таких людей получаются прекрасные мастера, всякие портные, булочники или флористы, из тех, кому нужно много времени для того, чтобы стать действительно хорошим специалистом. И у них вроде бы работа не сложная и не особо престижная, но они в ней настолько хороши, что к ним клиенты готовы ездить издалека и сильно переплачивать, просто за качество и серьёзное отношение к работе, не за страх, а за совесть. И они из всех самые счастливые. Потому что они знают, где их место, и знают, что они там прочно сидят, и они именно там нужны и очень хороши.