– Вся наша жизнь – чей-то сон, Тиир. – Тогда давай будем осторожны, Леон. Не стоит будить того, кому мы снимся.
Махталеон усмехнулся и сел в кресло у окна. Он смотрел, как она натягивает на чужое тело чужую одежду, и любовался ею. Мог ли он предвидеть, что найдет ее здесь, в чужом мире, в чужом теле, в другой реальности – и снова будет с ней? Да! Да, он верил в это. Он жаждал этого. Только потому, что он знал, что однажды найдет ее, – он нашел ее.Она аккуратно закрыла шкаф, некоторое время молча рассматривала отражение Авроры в зеркале, чуть склонив голову набок, и осталась довольна.
Да ему со мной в противниках вообще напрягаться не придётся - занёс меч, стукнул по кумполу, и я уже в отключке.
«Они потомки монголов и смахивают на китайцев» – это все, что я знал тогда о хазарейцах. Школьные учебники упоминали о них походя и только в прошедшем времени. Но как-то в кабинете Бабы мне в руки попалась старая матушкина книга иранского автора Хорами. Я сдул с нее пыль, взял с собой, чтобы почитать на сон грядущий, раскрыл и был потрясен, обнаружив, что народу Хасана, хазарейцам, посвящена целая глава. Оказалось, мы, пуштуны, исторически преследовали и угнетали хазарейцев, вот те и подняли в девятнадцатом веке бунт, который был «подавлен с неслыханной жестокостью». В книге говорилось, что мой народ перебил массу хазарейцев, продал в рабство их женщин, сжег их дома и изгнал с родных земель. В книге говорилось, что хазарейцы – шииты, и это одна из причин ненависти к ним суннитов-пуштунов. В книге было еще много такого, чему нас не учили в школе и о чем даже Баба никогда не упоминал.
отвлечения — не просто отвлечения. иногда они необходимы, чтобы вырваться из петли.
даже если никто другой не любит тебя, ты сама сможешь себя полюбить. даже если никто другой не ставит тебя на первое место, ты сама можешь поставить себя туда.
— Но чем больше я нуждалась в любви, чем больше я жаждала её, там безразличнее становился мир.
некоторые вещи слишком ценны, чтобы ими рисковать.
Нечестной игры нет, если ты выигрываешь.
- Молиться? - проворчала прабабушка. - Я высказываю нашему Создателю свое мнение.
Иногда, все, что ты можешь сделать, – это определить, в какую сторону дует ветер, и держать курс.
– Нечестной игры нет, – ответила я Нэшу, – если ты выигрываешь.
— Мой отец любил говорить, что у нашего разума есть способ обмануть нас, заставив выбирать между двумя вариантами, когда на самом деле их семь.
— Когда мы смотрим не на видимое, но на невидимое: ибо видимое временно, а невидимое вечно.
Любовь – это не просто выбор, это десятки, сотни, тысячи вариантов.
– Правила очень простые. – Список сложных вещей, которые Ксандр Хоторн считал «очень простыми», был длинным.
Когда я была в хранилище Хоторнов в прошлый раз, я в шутку спросила Орена, хранились ли там королевские регалии, на что он вполне серьезно уточнил: «Какой страны?»
– Мы не можем ждать, пока вы закончите молиться, – произнесла я, попытавшись принять пристыженный вид. – Молиться? – проворчала прабабушка. – Я высказываю нашему Создателю свое мнение. – Мой отец построил эту часовню, чтобы у прабабушки было место, где она могла бы покричать на Бога, – поведал мне Джеймсон.
– Если я скажу вам, что кто-то хочет отомстить семье Хоторнов… Прабабушка похлопала его по щеке. – Я бы сказала ему встать в очередь.
Ответ от Макс не заставил себя долго ждать. ЗЕЛЕНОГЛАЗЫЙ УБЛЮДОК. Я невольно ухмыльнулась и написала ответ: Ты ругаешься. Макс крайне быстро ответила: Ты бы предпочла «Ухмыляющийся патерналистски настроенный чудак, чей клоунский патернализм можно послать к клоунскому тунцу»?
Вероятно, мне следует предупредить вас, что за последние два года я разобрал четыре с половиной «Порша», доведя их до точки невозврата. Но в свою защиту скажу, что они это заслужили и мне нужны были запчасти.
Нечестной игры нет, если ты выигрываешь.
– Рыцарь возвращается с «девой в беде», – объявил Джеймсон, когда я направилась к нему. Он взглянул на Грэйсона: – Ты девица.
– Иногда, Наследница, все, что ты можешь сделать, – это определить, в какую сторону дует ветер, и держать курс.
Утром, пока я раскачивался, Хасан успевал умыться, совершить намаз вместе с Али и накрыть мне к завтраку: на обеденном столе меня ждал горячий черный чай, три кусочка сахара и подрумяненный хлеб с кисловатым вишневым вареньем (моим любимым). Пока я ел и жаловался, какое трудное задали домашнее задание, Хасан заправлял мою постель, чистил мне ботинки, укладывал книги и карандаши, гладил одежду, напевая про себя старые хазарейские песни. Потом мы с Бабой садились в черный «форд-мустанг» и катили в школу, провожаемые завистливыми взглядами, – точно на такой же машине Стив Маккуин разъезжал в «Буллите», фильме, который в одном кинотеатре уже шесть месяцев не сходил с экрана. Хасан оставался дома и вместе с Али хлопотал по хозяйству: стирал и развешивал во дворе белье, подметал полы, ходил на базар за свежим хлебом, мариновал мясо на обед, поливал газон.