Сама и жена — не весь ли женский вопрос в двух словах?
Россия не очень хорошо производит товары, но у нее все отлично с производством сред — легендарных впоследствии ...
Едва попав в угол или к писателю под постель, книги множились вроде как почкованием - обитатель Сумасшедшего Корабля обрастал не бытом, а книгами.
У русских было смущение от невинности европейцев, совершенно невообразимой для насмешливости нашей природы, к тому же приперченной достоевщинкой. У нас даже в интимной беседе едва распустят чувство, как, гляди, уж прикроются наплевательством, которого, может, в таком количестве вовсе и нет.
Половина бед человека и его непродуктивности оттого, что он слишком часто не умеет переключаться вне себя.
Привычка – вторая натура
«Черпайте вдохновение из своего личного опыта»
«Готова поспорить на круглую сумму – которой у меня, кстати, нет, – что эта волчица если и полиняла, то осталась такой же серой. Всегда любила только себя, такой всегда и останется.»
«.– Черт побери, Соф, мы с тобой сидим на громадной куче денег.– Одно дело – сидеть, совсем другое – иметь.»
«Отрицательный опыт – тоже опыт, надо его пережить и двигаться дальше, строить новую жизнь.»
Только святой будет наблюдать за триумфом соперника и при этом не испытывать сожаления.
Nobody did guilt like good Catholics.
It's a tricky relationship: single parent and only child. Too much guilt and duty swimming around.
Writers were like parasites, preying on other people's stress and misery. Objective observers like spies or detectives.
Kindness could be a great weapon.
In theory Vera liked strong women; in practice they often irritated her.
Заперта в особняке среди зимы с прелестным юношей и огромной библиотекой. Красота!
– Ты… боишься меня?
Ори отвёл взгляд и, явно стараясь казаться спокойным, ответил:
– Конечно, господин. Вы же маг. Я должен любить вас и бояться.
Такая логика была мне в новинку. Я смотрел на него открыв рот, а Ори же с поклоном, словно ровным счётом ничего не произошло, застегнул на мне сорочку – будто я сам не мог это сделать. И, похоже, намеревался поступить также со штанами, но я отпрянул.
– Не надо. Ори… кому ты служил раньше?
– Сыну лорда Клемета. – Судя по виду Ори, этот сын был не очень хорошим человеком.
– И как ты оказался здесь?
Ори повернулся, выбрал цепь с крупными чёрными жемчужинами.
– Вы позволите, господин?.. Миледи убила лорда и его семью. И взяла меня к себе на службу.
– Ясно… Что, сама… убила? – Какую должность занимает Шериада в Нуклии? Возглавляет тайную полицию?
– Конечно, господин.
– И дом сожгла?
Ори удивлённо посмотрел на меня.
– Да, господин. Кроме ворот. На ворота она повесила тело лорда. Она всегда так делает.
— Все нормально. — Нормально? Она сумасшедшая! — Согласен. Но все нормально.
Кто как горе топит, а я вот — в книге.
Черный — цвет магии. И будущего лорда Нуклия.
Мои слова меня пугали. Страшно было, что, сложив их на языке, выпустив в разделивший нас воздух, я не сумею оправдать их в жизни. Пока слова не прозвучали, их можно отрицать, отказаться от них, но изреченное имеет силу. А вдруг мое представление о себе окажется ярче меня в жизни? Что значит, когда ложь становится выразительнее правды?
Любовь почти всегда представляется безрассудством. А если влюбленный сохраняет рассудок, его чувство выглядит слабым и жидким, вовсе и не любовью.
Если никто ничего не скрывает, чего нам искать?
На острове Святой Елены он... заявил члену своей свиты: "В действительности любви не существует. Это искусственное чувство, рождённое обществом".