Миллионы людей вокруг меня живут своей жизнью: едят, ссорятся и так далее. Миллионы жизней, протекающих отдельно от моей. Странный непрочный мир.
Иногда мне казалось, что нас всех затянула пучина горя, но мы отказываемся признаваться остальным, что идем на дно.
Слишком много людей заботится исключительно о своем счастье, абсолютно не задумываясь о том, какие разрушительные последствия это может иметь. Ты не поверишь, сколько подростков мне приходится подбирать по уик-эндам. Пьяных, обкуренных, обдолбанных. Родители или слишком поглощены собственными делами, или вообще исчезают в неизвестном направлении, а детишки существуют в вакууме, а потом идут неверной дорожкой.
Какой смысл с кем-то сближаться, если ты все равно потом её потеряешь?
... уныние – это грех и только труд поможет справиться с депрессией.
В моей голове не укладывалось, как можно было дать кому-то жизнь, любить этого ребенка, заботиться о нем, а когда ему исполнилось шестнадцать лет, заявить, будто ты ужасно утомлен, а потом сменить замки, чтобы не пускать его в дом. Ведь шестнадцать лет — это детский возраст, так?
Я, кажется, что-то понял. Лу, люди такого уровня больше всего ценят надежность и благоразумие. Нет, конечно, очень важно не быть идиотом и хорошо делать свою работу. И все же главное – это личная преданность.
Ведь всем кажется, что их родные вечно будут рядом, да? Но неожиданно оглянешься, а их уже нет.
... некоторые вещи требуют больше времени, чем другие.
Где-то на слаборазвитой планете, в далеком феодальном мире влачит жалкое существование невольник по прозвищу Молчун. Он не говорит, не слышит и ценен только тем, что может исправно вращать ворот водочерпалки в условиях, где не выдерживают другие невольники и тягловый скот. Но неожиданно случилось незначительное событие, заставившее Молчуна «проснуться», спасти своих хозяев и вновь стать на просторах Вселенной тем, кем он был когда-то...
Чуть легче стало Людмиле после первых уроков стрелковой подготовки. Магазинную винтовку Мосина и самозарядную винтовку Токарева она знала, как свои пять пальцев, и на глазах у изумленных мужиков за несколько минут разобрала и собрала их затворы, вытащила магазины с патронами, вывинтила и достала шомполы, показала, как чистить ими стволы. А уж стрельба из ружья (каждому призывнику полагалось израсходовать восемь патронов) и вовсе вознесла авторитет Павличенко на небывалую высоту. Те, кто подсмеивался над ней, и те, кто, бывало, приставал с ухаживаниями, сразу успокоились, а может быть, даже испугались: эта милая девушка в случае обиды пристрелит любого и не задумается.
Генерал Антонеску, как доносила фронтовая разведка, уже опубликовал приказ: Одессу взять штурмом к 15 августа и назвать город по собственному его имени – «Антонеску», дабы навсегда искоренить в этих краях память о проклятых русских.
Офицеры громко заговорили. Среди голосов послышался и смех.
– Не верите, товарищи? – спросил полковник.
– Нет!
– Тогда послушайте еще, – он взял со стола лист бумаги. – Румынский комендант приказывает разрушить все прежние памятники в городе, переименовать его улицы, запретить употребление русского языка, за разговоры на нем – штрафовать. Евреев подвергнуть выселению, затем расстрелять. Их дома безвозмездно передать румынам…
– А не подавятся ли они, мерзавцы, таким куском? – спросил кто-то в наступившей тишине.
– Чтобы подавились, воевать надо очень хорошо, – произнес Свидницкий.
Когда профессор перешел к анализу произведений всемирно известных классиков германской литературы Гете и Шиллера, Людмила решительно поднялась с места.
– Не хочу спорить с вами о немецкой поэзии, – отчеканила она. – Только не дай вам Бог увидеть этих носителей европейской цивилизации в вашем родном городе. Тогда тут не поздоровится никому!..
– Снайпера-новичка на фронте видно сразу, – наставительно заметил Макаров. – Он из идеальных условий учебного отряда исходит. Но здесь их не бывает.
– А какие бывают?
– Боевые. При наступлении противника действует его артиллерия, минометы, танки, штурмовая авиация. Они не дают сосредоточиться, вот в чем беда…
– Уже видела, знаю, – она тоже воткнула лопату в грунт.
– Ты и впрямь ничего не боишься? – Игорь внимательно посмотрел на молодую напарницу.
– Почему? – Людмила пожала плечами. – Боюсь, конечно. Только очень любопытно мне все это…
Картины разрушений и огромного народного горя непреходящей болью отзывались в ее сердце. Павличенко думала о мести. Те, кто вероломно покусился на мирную жизнь ее родной страны, должны понести суровое наказание, и она их накажет. После первого боя Люда поняла, что сможет это сделать. В уме она прикидывала свой счет: сто, двести, триста вражеских солдат и офицеров. Они останутся лежать здесь, в сухой и рыхлой степной земле, которую мечтали захватить…
«…Здравствуй, дорогая Жучка!
…Я уже месяц и десять дней в армии. Успела насолить румынам и немцам, побывала на передовой. Они, гады, присыпали меня землей два раза. Теперь в госпитале. Через два дня выхожу, иду в свою часть, где моя специальность – боец-снайпер. Думаю, если не убьют, быть в Берлине, отлупить немцев и вернуться в Киев. Расчет у меня простой – 1000 немцев, а тогда я уже дешевле свою голову не ценю. Можно сказать, раз оценила свои способности и больше не отступлю. Словом, не скучаю. Житье-бытье веселое.…
Если Моржик с тобой, пусть пишет. Скажи ему, что я повоюю за себя и за него, только пусть учится хорошо, только на отлично, чтоб мне не стыдно было… Обо мне не думай. Пуль и Гитлера для меня нет. Целую крепко-крепко. Моржику особый поцелуй прямо в нос. Твоя Люда. 27/VIII-41»© Из впервые опубликованного письма Л. М. Павличенко старшей сестре, Беловой В. М. // Центральный музей Вооруженных Сил Российской Федерации, фонд № 4/18680.
Благодарность столь редкое явление в этом мире, что с лихвой все окупает.
- Прошу, не возражайте. Я все равно сделаю по-своему.
- Какая интересная манера просить.
Разве можно остановить вихрь? Или запретить прибой? Или замедлить бесконечное движение светила?
Простой люд-то поскорее приспосабливается, мозгов поменьше, зато смекалки побольше.
Вот всегда с вами, девками, так. Храбрые да бойкие, а как до дела доходит, или в слезы, или в обморок.
...в отличие от мужчин, у женщин есть одно ценное качество: умение приспосабливаться и прогибаться под обстоятельства.
Ночью все кошки серые
Копаясь в чужом мусоре, ты лицемерно боишься испачкаться
Лучше цинично посмеиваться, чем плакать.